Читаем Кривич полностью

— Извини, я у тебя, пока ты спал, в мыслях поковырялся. Вот и у нас иерархия, примерно как у военных имеется. На данный момент, я, по-вашему в ефрейторах хожу. Ниже меня только бестелесная сущность, лярва прозывается — по-вашему рядовой. Ну, а я мелкий бес.

— Поня-ятно. А начальники у тебя значит черти?

— Да, как сказать, они существа тоже сплошь подневольные, тоже не сами по себе службу тащут. И до дембеля нам не то, что вам, аж до скончания века корячиться. Опять-таки, дедовщина у нас сплошная. Знаешь, как иногда тяжело бывает? Э-эх! Наливай что-ли?

Бес занюхал сивуху кончиком хвоста. Было видно, что он слегка осоловел, чего нельзя было сказать про Горбыля.

— Представляешь, пока все ступени пройдешь, локтями потолкаешься, кого ногой вниз спихнешь, кого от начальства ототрешь, ни одну жопу вылижешь, не раз своей кровушкой умоешься-то.

— А много ступеней?

— Дак не меньше, чем у вас. Лезть наверх захекаешся. Все как в вашей армии, считай сам, — тварь принялась загибать пальцы на руках. — Враг, лукавый, нечистый, шут, черт, ненавистник рода человеческого, демон. Этот уже величина, майор, так сказать. Вельзевул вашему полковнику соответствует. Сатана, князь тьмы, царь тьмы — этот на министра обороны тянет, никак не меньше. И каждый норовит тебя по хлебальнику врезать, с грязью смешать, или на хвост наступить и потоптаться по нему как следует, чтобы побольнее было.

— Нелегко тебе приходится.

— А ты как думал, вон, когда ты из Чечни вернулся, да по госпиталям отвалялся, ведь каждый день квасил. Тьфу! Жив остался, так радуйся, а ты водкой травиться. Дурак, прости меня проклятый! Тебе тогда что Василенков сказал?

— Не помню. Буду я еще каждый пук командира части запоминать.

— Эх, ты. Он, когда тебе в кабинете задницу словестно развальцовывал, прямо сказал.

Сашка вздрогнул, вдруг, перед ним предстал настоящий полковник Василенков десяти сантиметрового роста, в полковничьем кителе, при всех регалиях. До боли знакомый голос, стал грозно вещать на всю комнату:

— Сашка, бл…цкий род, до каких пор я тебя на службе, пьяным в хлам, видеть буду. Если еще раз увижу…

Далее шла чисто деловая, служебная лексика, где предлоги «в» и «на» чередовались словами профессионального сленга, испокон века употребляемые в государстве Расейском.

Из личины полковника Василенкова, бес материализовался в себя родимого.

— Теперь вспомнил?

— Ну, ты дае-ешь!

— А то! — прозвучало с гордостью, типа «знай наших!». — А вообще скажи ему спасибо. Если б не твой полковник, давно бы в деграданта превратился, спился, да и сдох под забором, никому не нужный. Давно бы догадался, государству вы все не нужны, так, пушечное мясо, разменная монета, а потом и лишняя обуза. Вспомни, сколько раз вашу армию правительство Борьки — Гаранта Конституции, подставляло? Побольше-б в армии таких Василенковых, глядишь, и люди целее были, и сама армия нормальная была. Да-а, женщин бы из армии убрать, чай не Израиль, — подняв когтистый палец, покрытый редковатой шерстью, кверху, бес акцентировал ударение в названии еврейского государства на второе «и», — Россия. Пусть лучше своими детьми да мужьями занимаются, а не плац сапогами полируют. Давно доказано, все зло от них. Возьмем обратно как пример твоего полковника. Орел, голова, умница, а жена его, незабвенная Полина Юрьевна, пусть она будет здорова, у вас же и служит. С виду ну такая добрая и ласковая, а внутри кремень-баба, кого невзлюбит, со свету сживет, подставит под мужа и не поморщится. Он ее любит, это понятно, даже не замечает, когда ее мнение в его убеждение перекинется. И это в вашей армии повсеместно, когда жены у мужей в частях служат. Скажешь, неправ? А, вот х… на ны! У соседнего командира, начальника гарнизона, в части тоже самое, один к одному.

— Прав, — признал Горбыль.

— Во-от! А заметил окружение у Полины? Зайдешь к ним в кабинет, сплошной серпентарий, в глаза улыбаются, отвернешься — шипят, смогли бы, не только языками покусали. Они ж не знают, что когда к нам в чистилище такие попадают, их через день на процедуры к далекой родне водят.

— Что за родня такая?

— Да такие же змеи, как они, только натуральные. Гадюки, кобры, аспиды разные, шипят, кусают.

— А почему через день? День передохнуть дают?

— Нет. По другим дням раскаленной кочергой им языки прижигают, чтоб помнили, что нельзя людей за спиной осуждать, обсуждать и гадости про них говорить.

— Бес, ну откуда тебе все это известно?

— Так я ж говорил, пока ты дрых, я и посмотрел, что у тебя в подкорке запечатлелось.

Сашка свернул со скользкой темы, ему больше не хотелось слышать, чего еще запечатлелось в его воспаленном алкоголем мозгу.

— Скажи, а что у русичей, вашего брата тоже хватает?

— Почти что и нет вовсе. Разве только в местах, где греки поселились, купцы там разные, челядь ихняя.

— Как это? Почему?