— Вот, — глухо произнес он. — Этот человек погубил вашу мать. Следы врать не умеют.

— Отец, как мы без мамы…? — спросил старший.

Мужчина, глянув на детей, вышел на тропу.

— Оставайтесь пока здесь. Пойду, гляну, что там у моря происходит.

Сжимая в руке окровавленный топор, направился по тропе вниз. Ему навстречу по пляжу шатающейся походкой шел израненный Белаш.

— Здрав будь, добрый человек.

— Приветствую тебя, росич. Что произошло здесь?

— Колдовство, мерзкое колдовство. Смотри сам. — Он жестом окинул место побоища. — Просьба у меня к тебе будет.

— Говори. Чем смогу, помогу. У самого горе, в одночасье жены лишился.

— Вот кошель, — Белаш снял с пояса кожаный мешочек, вложил греку в свободную руку. — Прими. У берега лошадей отловишь, они твои.

Силы оставили Белаша и он неловко опустился на гальку.

— Прошу тебя, возложи павших воинов на костер, сам не могу, сил нет. Приютишь меня до выздоровления? Вот такая просьба.

— Сделаю. А теперь поднимайся, обопрись на меня. К жилью пойдем.

Вдали от опустевшего пляжа, стратиоты тихо поднялись из-за камней и быстро направились к лошадям, стараясь как можно тише передвигаться по гальке. Оглянувшись в последний раз, десятник понял, что Лупуса уже можно больше не ждать.

— 13-

Только к сумеркам русичи пообвыклись к морскому походу. В большинстве своем, кривичи были сухопутными людьми. Самое большее, что их связывало с водой, это рыбалка на реке с использованием лодки однодревки. И надо-же вдруг, счастья полные штаны привалило, до хруста в мышцах и сухожилиях они гребли веслами. Удача была лишь в том, что свежий ветер в попутном направлении позволил поставить парус, но сотник вместе с воинами, усевшись на банку, приказал грести, и сам греб полностью выкладываясь. Судно неслось по волнам под мерные команды Кудлая, да скрип весельных уключин. Вдали по правому борту проплывали поросшие кустарником береговые скалы, нависающие над пляжами, а во многих местах вырастающие прямо из волн. Белокрылые чайки с криками носились над парусом, выпрашивая подачки. Брызги морской воды принимались загорелыми лицами новоявленных моряков при каждом подъеме и оседании судна от накатывающих на борт волн.

— Смена на веслах! — отдал команду Кудлай.

Небольшая заминка и судно вновь восстановило прежний темп своего хода, а уставшие воины, перекусив сухомяткой и запив все водой из баклаг, устало разлеглись ближе к корме.

За ночь Андрей отстоял на веслах еще одну смену и вымотанный, как вся смна утром сморился, забывшись беспокойным сном. Яркое солнце не смогло помешать спать усталым мореходам. Проснувшись, вглядывался в сторону берега. Побережье, мимо которого шли, было весьма изрезано многочисленными бухтами, бухточками и заливами. Андрей слегка поежился от подувшего в сторону суши бриза, принесшего к тому же влажную прохладную морось из-под весел.

— Кудлай!

— Я, батька, — отвлекся от наблюдения за работой гребцов кормчий.

— Сколько прошли уже?

— Так, — работа мысли нарисовалась на лице русича. — Самую южную оконечность Тавриды ночью прошли. К средине военной дороги только завтра поутру выйдем.

— Хорошо!

— Хорошего мало.

— Что так?

— Ветер свежий, если заметил на море волнение, а само море темнеть начинает, как бы бури не было. Гневается на нас греческий бог. Предлагаю, если волнение моря и ветра увеличится, зайти в ближайшую бухту и переждать в ней шторм.

Андрюха наморщил лоб, глянул на не такой уж и далекий берег, голубизну неба и солнце, будто в дымке плывущие над ними. Очень не хотелось лишиться преимущества внезапности, не хотелось снова плестись в хвосте у греков, упустить возможность сделать первый ход в игровой партии. Рядом кто-то из воев засопел. Андрей бросил взгляд на него, встретившись с хитрыми глазами своего первого зама. Глаза излучали буйство мыслей и флюиды авантюризма.

— Что, Позвизд?

— Рискнем, батька, а-а?

— Ха-ха-ха! — Андрей перевел взгляд на серьезного, ждущего приказаний Кудлая. — Давай, капитан, гребем дальше. Шторма, насколько я помню, здесь не такие уж и мощные.

Покачав головой, в мыслях не соглашаясь с сотником, Кудлай тем не менее принял решение беспрекословно подчиниться.

— Смена на веслах, — объявил он. — Отдыхающей смене найти и приготовить к работе кожаные ведра.

— Зачем это? — задал вопрос Базлай, разминающий крепкие плечи после смены, приложился к баклаге с водой, не отводя при этом взгляда от кормчего.

— Если вода начнет переливать борта, будете черпать ее ведрами, — устало ответил Кудлай.

— Лютень, смени Кудлая, — распорядился сотник. — А ты спать ложись, и это не обсуждается.

В ночь усилился ветер, и волны бросали струг словно щепку. Парус давно был убран и все бойцы веревками привязались, кто к чему смог. Кормчие уже вдвоем стояли у рулевого весла, а чтоб отдать команду, надо было перекричать и ветер, и шум моря. Небо затянули тучи, и вскоре темень стала такой, что в трех шагах не было видно ничего. Дождь, набирая обороты, выстукивал дробь о голые спины русичей. Волны шли в перехлест бортам и вскоре ноги людей по щиколотку находились в воде.