Читаем Кривич полностью

С правой стороны часть стены имела огромную дыру. Иконы, срываясь под напором тел и ударов ими о стены, падали на искореженный пол. Шум неимоверный, к тому же перемешанный с диким рычанием погани, пытавшейся добраться до вожделенной горячей кровушки. Напор не ослабевал, а дружина численно уменьшилась. Их прижали к стене и что-то тяжелое обрушилось на голову Удала. Он еще успел во всем этом шумном бедламе услыхать предупредительный возглас Хольми: «Боя…». И все померкло, отправляя действительность к едреней фене. Здравствуй вечная нирвана!

* * *

Вернувшееся сознание притащило за собой боль. Болела голова — раскалывалась на две половинки. Остальная часть организма тоже сигнализировала о том, что с ним тоже не все в порядке. Тело ныло. Заплывшее синяками лицо, едва позволило зрачкам выглянуть в щели между ресницами. Через проплешены в дырявой крыше лучились пыльные снопы солнечных лучиков, значит уже день на дворе и он все еще жив. Как он оказался в этом сарае, к тому же со связанными вывернутыми за спину руками и щиколотками ног, с голым торсом, висел над землей, подвешенным к верхней балке? Рядом ни души.

Пошевелился, пытаясь хотя бы ослабить путы. Дохлый номер! Привязали на совесть. Хочешь, трепыхайся, хочешь, расслабься, один черт, ничего не выгадать. Вон, даже рот не заткнули, значит знают, что хоть оборись — бесполезняк, твои проблемы, на помощь никто не придет. Почему он один? Ведь если он жив, значит могли бы полонить еще хоть кого-то.

Снаружи донесся неявный шум. Изгольнувшись, качнув всем телом, он что было силы, вывернул шею в сторону щелястой двери. Со скрипом дверь отворилась и он смог-таки увидать двух организмов вполне нормальной людской наружности, одетых в одежду смердов.

— Ты гля, Спиридон, оклемался наш болезный, а я уж думал, до смертушки зашиб его Верлиока! — с каким-то восторгом проговорил один из пришедших.

— Видать крепка голова у полонянина. Иди, буди хозяина. Скажи, в себя пришел. Я тут побуду.

— Ага!

Оставшись наедине с пленником, пресловутый Спиридон, обойдя подвешенного со стороны, встал у глухой стены, чуть приподняв голову, стал разглядывать привязанного в лицо. Молчаливо прошелся из стороны в сторону, подмечая, как тот сопровождает его передвижения взглядом, промолвил:

— Чего молчишь, на помощь не кличешь?

— А, нужно?

— Хе-хе! — усмехнулся в бороду. — Нет. Все одно никто не услышит. Обезлюдела деревенька.

— Вот потому и не зову.

— Однако. Иные на твоем месте грозились, кричали.

— Помогло?

— Опять-таки, нет.

— Чего ж тогда надрываться?

Головная боль чуть отпустила, может от того, что переключил внимание на стоявшего внизу фрукта.

— Как-то все у нас с тобой не по-людски. Ты поори, и мне приятствие и ты душу успокоишь.

— Не-е, не буду. Да и с тобой говорить не буду. Пош-шел ты…, урод комнатный!

— Какой-какой?

Удал промолчал, даже глаза прикрыл, чтоб не смотреть на любителя пообщаться. Шум быстрых шагов и снова скрип открываемой двери заставил отвлечься от невеселых мыслей.

— Как он?

Большеголовый, тщедушный горбун, вставший рядом со Спиридоном, задал вопрос.

— Ругаться изволит. Сказал, что разговаривать не станет.

— Скажи-ка! Суходол, припусти веревку, — распорядился горбатый.

Тело Удала опустилось к земле, встало на уровне глаз хозяина. Горбун пронизывающим взглядом заглянул в зрачки, прошептал что-то нечленораздельно. Положил широкую пятерню руки пленнику на затылок, злобно выругался.

— Ничего не понимаю! — произнес сам себе. — Неужели опять ошибся? Велизара говорила совсем про другого! Как же так, ведь все сошлось?

Прикрикнул на пленника:

— В глаза мне смотри, смертный! Знаком ли боярышней Велизарой? Ты и есть Удал? Отвечай!

Испытывая вдруг навалившееся безразличие ко всему, он уцепился мыслями за боль, бушевавшую в голове, нырнул в нее, растворился в ней, поэтому биологический детектор лжи, пристально контролировавший его сущность, услышал безвольный ответ:

— Нет. Я никогда не встречал такую боярышню. Понятия не имею о ком речь, и Удала в глаза не видел.

— Врешь, смертный! Правду говори. Ну-у!

— Если отпустишь живым, могу сказать, что знаю ее, — тягуче вещал он. — Могу даже согласиться на то, что она моя родственница, сестра, жена, да все что хочешь.

Горбун брезгливо, одними пальцами, отвернул в сторону опухшее лицо пленника, повернулся к подручным, скомандовал им:

— Чего встали столбами? Тащите жаровню, разжигайте огонь. У вас есть возможность своими способами поспрошать этого никчему! К ночи быть обоим на мельнице.

— Бу сделано хозяин! — радость проявилась в голосах палачей.

Что же не так? В чем он ошибся? Угораздило же побывать в гостях у хозяйки Лиховского! Проклятая колдунья втянула в спор, а выиграв его, заставила поклясться именем Неназываемого, что выполнит тот, одно ее желание.