Читаем Кривич полностью

— Да! Лет сто тому назад было. Жил тогда род Велимудра близко от Переяслава, а как стали правоверные христиане свои законы и понятия в княжестве насаждать, чесной люд снялся с вотчин и ушел в другое место. Они и образовали Харьковское городище.

— Ну и хорошо. Я-то тут, каким боком?

— Так что, до Велимудра тебе путь положен, там все узнаешь.

— Старый человек, — Удал с сомнением покачал головой. — Да он помер уже небось?

— А может, и нет! Волхвы живут долго. Ладно, спать будем.

Половина народа у костра уже спала и так, не дослушав сказку на ночь. Он, подбросив в угли, ставшие малинового цвета, пару сучкастых кочерыг, хмыкнув, отвернулся в ночь, улегся, подставив теплу поясницу. Мгновенно уснул.

Стараясь не шуметь в серости утра, медленно погружался в воду, чувствуя, как ступни ног зарываются в мягкое, скользкое, илистое дно. Сделав лишний шаг и, тут же ушел под слой воды с головой, глубина у самого берега оказалась на удивление большой. Появился на поверхности воды, отфыркался, вытерев ладонью стекающую на лицо с макушки воду:

— Ф-ф-ух!

Отрадно, тело словно впитывало в себя бодрость и силу нового дня. Ночь как всегда прошла без снов, ему казалось, он их и не видел никогда в жизни. Хватаясь за стрелы прошлогоднего камыша, шелестя ими, выбрался на берег, постоял голышом, обсыхая от влаги приставших капель, оделся. Пора идти к своим.

По заливным лугам, мимо многочисленных озер, стариц, мимо болот, поросших кустарником и пойменными дубравами, подступающими к самой воде, вел свой маленький отряд Удал. Он понимал, что преследование кочевники не прекратили. Он бы и сам, будучи на месте печенежского вождя, продолжил погоню за врагом, поэтому не давал расслабиться никому, всячески подгонял бедолаг, доверивших жизнь именно ему. Голову непроизвольно посетило выражение кого-то из классиков прошлой жизни — движение это жизнь. Это высказывание в полной мере соответствовало сложившейся ситуации.

Прошел день, ночь, и снова день, а за ним ночь. Его стало напрягать отсутствие погони. По всем его понятиям такого быть не должно. Люди воспряли душой, радовались, а он мрачнел, становился темнее тучи. Пусть радуются, пока могут! Значит, основной печенег оказался умней тех людей, с кем пришлось столкнуться ранее. Он больше чем уверен, погоня есть, но она видоизменилась, она превратилась в капкан, выставленный где-то впереди на их пути следования, а он как лягушка, загипнотизированная змеей, ведет всех прямиком в раззявленную пасть. Вот тут ты братец не угадал! Хрена с два я тебе подставлюсь!

Короткая майская ночь и подняв всех поутру, он после приема пищи, никому ничего не объясняя, изменив маршрут, водил народ петлями и кругами, пока не нашел «медвежий угол» в буйстве растительности. Прикрепляя за спину крест-накрест ножны двух сабель, а к поясу с ножом два небольших матерчатых пакета — один с сушеным мясом, второй с короткими обломками стрел с наконечниками, монотонным голосом преподавателя, инструктировал Хвоща:

— Мне тебя учить нечему, ты сам кого хочешь, научишь, поэтому держи все под контролем, выставляй и меняй дозоры, место базирования покидать только в крайнем случае, если печенег зад подпалит, а так, сидите тихо как мыши, выдвинетесь через три дня, не раньше! Ясно? Найду вас сам в самом узком месте лесополосы.

— Как же ты там один? Может я с тобой?

— Хвощ, сказать по правде, один бы я да-авно выбрался из этой клоаки. Поэтому всем сидеть на попе ровно и не жужжать, а время придет, собрать ее в горсть и вперед с песней! На дорогу ни при каких условиях не соваться.

* * *

Молодое тренированное тело казалось, не знает усталости, нипочем ему горки и овраги. Сердце перекачивает по венам литры крови, а легкие перегоняют кислород кубами. Ноги поедают километры пути, чуткое ухо вычленяет из общего фона звуков тревожные шорохи. Движется человек по немому бору, дремлет сонная пуща в тиши заповедной, только шорох шагов, приглушенный травой и песком, да иногда прорывается осыпь мелкой каменистой крошки под ступней. Двадцать-тридцать километров для него ерунда, пройти их труда не составляет. Вот только напрягает незнакомая местность, ведь известно ему только общее направление, дорога, параллельно которой он движется, да где-то в сотнях метров по правую сторону несет свои воды Северский Донец.

Густые заросли одновременно и помощники и предатели. Они укроют от посторонних глаз, в случае чего, и скрыться дадут, да и стрела степняка застрянет в них или изменит направление своего полета, но и мешают они не по-детски. Чуть расслабился, зацепил ветку, нашумел, обратил на себя внимание. За любым кустом мог и вражина притаиться, подпустить поближе и спеленать как последнего лоха. И такое развитие событий может быть! Опять-таки, скорость передвижения… Просто вышагивать прогулочным шагом в таких условиях нельзя, вот и приходится напрягаться, потеть и отвлекаться на каждый шорох, на каждый птичий свист.