Читаем Кривич полностью

— Ты иди Снежан на торг. Догоню. — Михайло мотнул головой в сторону торговых рядов, а когда тот удалился, снова перевел свой взгляд на купца, спокойно ожидавшего собеседника в палатах которого был частым гостем. — Откуда ныне, что повидал, что скажешь?

— Плавал в беловежье, город ныне имеет крупное торговое значение. Ты бы видел как Белая Вежа выросла в размерах, вокруг нее образовалось несколько посадов. Торговля отменная, товар стекается туда и с полуденных территорий Руси, с восхода и с земель полуночных.

— Да, сказать по правде я его и ране-то не видал. Вот с твоих слов знаю, что есть такой. Кому он принадлежит?

— Ранее град был под Каганатом, но это давно, ныне-же в Черниговском княжестве обретается и многого достиг, наравне с Тьмутараканью. После беловежья, посетил новую факторию Тана, вокруг которой так-же появились славянские поселения. Это уже Приазовье. Вот там повезло, хороший товар взял, так в Тмутаракань и не пошел. Зачем?… С товаром, да сразу на Русь.

— Ох, и ума у тебя палата! — восхитился оборотистостью купца боярин. — Чего хоть привез-то?

— Связки бус из Басры и Багдада, посуда, поясные наборы восточные и византийские. Керамика из Басры, восточная металлическая посуда, блюда, чаши. Много всякой всячины. Звиняй боярин, недосуг мне, ежели разрешишь, зайду вечерком, там и обскажу все. Завтрева по летникам часть товара в Киев повезу.

— А, что не по реке?

— Посуху отсель быстрее будет.

— Не боишься Мизгиря? Лютует.

— Ништо, проскочу, да и охрана у меня не малая.

— Ну-ну! Заходи вечером. Посидим, хмельного меда выпьем.

— Тогда до вечера.

Михайло еще какое-то время постоял, глядя в спину уходившего купца. Не был Глеб Вихоревич крепок телесно. Росточек, так себе, средненький, и в плечах не косая сажень. Одежа на нем справная. Фарт имеется, это сразу в глаза бросается. Поди ж ты, сколь уж торгует, а с атаманом разбойников ни разу так и не повстречался на узких стежках-дорожках. Видно заветное слово знает, вот и берегут его боги. Тьфу! Снова оговорился. Прости мя Господи за слабоумие и память короткую!

До уже совсем близких торговых рядов так и не дошел. Десятник Зван перехватил его у базарного входа. Выбросив руку перед собой с поклоном, вой молвил:

— Прости боярин за то, что отрываю от дел!

— Чего тебе?

— Сторожа у ворот остановила Людослава.

— Это колдуна что ли?

— Его, волхва Велесова. Ты ж сам приказывал, чтоб ежели кто из них объявится, так руки скрутить и под замок.

— Ну, и?

— Руки мы ему сперва не крутили. Хотели просто не пущать. Так он в ворота прошел, пятерых твоих воев разбросал не задумавшись. Синяков да ссадин им наставил. Встал истуканом, баит, что к тебе пришел со словом вещим.

— Охо-хо! Воинов лучше обучать потребно было. Со стариком пятеро справиться не смогли. Срамота!

— Дак, сам знаешь, Людослав когда-то и сам воем был.

Вот так и получается, что меж двух огней он. Приходится крутиться как в жерновах. А, ежели чернец прознает? Да уж наверняка прознал. В погостах постоянно проживают княжеские `'мужи'', стоящие у кормила правежа, сбора дани, `'творившие'' именем князя, `'закона русского'', суд и расправу и взимавшие судебные пошлины. Как было бы просто все это делать по заветам предков, но нет, бог послал нам испытание в виде отцов церковных. Охо-хо! Вот и выходит: научись, верующий человек, быть благочестию свершителем, научись, по евангельскому слову, очам управлению, языка воздержанию, ума смирению, тела подчинению, гнева подавлению, иметь помыслы чистые, побуждая себя на добрые дела, господа ради. А ведь хотел сей день разнос устроить иным зарвавшимся. Как бы самому на месте удержаться. Княгиня скора на расправу. Его, боярина путь сложен, каждый шаг как по тонкому льду.

— Так, что делать скажешь? — пробился через мысли голос десятника.

— Ладноть, веди Людослава до терема. Встречусь с ним. Да-а! И пошли кого за чернецом.

Уже через короткое время наместник был у себя.