Читаем Кривич полностью

Успел Монзырев лишь к шапочному разбору. Когда его конники въезжали в деревню, люди воеводы добивали последних печенегов, а Андрюха, где-то гонялся за одиночками, чудом прорвавшимися в степь.

Уже по темноте к околице селения подъезжали телеги второго каравана, подходили освобожденные людины, вернулся Ставка с северянами. На освобожденных страшно было смотреть, не один день печенеги гнали полон, не озаботившись о его пропитании. Кто ослабев, не мог выдерживать нагрузок дороги, добивались, оставляя тела на пути следования, степные хищники осуществят приборку. Ненависть у выживших зашкаливала разум, мужчины просили дать им оружие, чтобы участвовать в следующем нападении на печенежские обозы. Сам, Монзырев почувствовал, с какой любовью смотрят на него жители Рыбного. На памяти живущих у реки людей, того, что происходило сейчас вблизи их селища, не было никогда.

Вызвав Рыжего, Анатолий приказал ему загружать рухлядью дракар, забирать освобожденных людей, сколько сможет разместить на судне, и с одними гребцами отправляться в Гордеев городок. Третью часть добычи, добросовестно отдал северянам, чему Ставка, это было «написано большими буквами» на его лице, остался весьма доволен.

В таких боях местного значения промелькнуло три дня. Нельзя сказать, что победы давались легко, в дружине были раненые и погибшие, но ни один печенег, следовавший с караваном, не прорвался в родную степь.

Последующие два дня прошли в пустом ожидании, обозов не наблюдалось, и Монзырев стал приходить к выводу, что печенеги пускают караваны по какому-то другому, неизвестному ему маршруту. Пора было снимать посты наблюдения и уходить восвояси. Однако рано поутру ему доложили, что в направлении Дикого поля, быстрым маршем движется караван в сопровождении полутора сотен кочевников, причем полона при нем нет. Движется по всем военным правилам, с передовым дозором и замыканием. Погонщики нахлестывают запряженных в подводы лошадей так, будто кто-то за ними гонится. Времени на обдумывание действий не было вовсе и Николаич пошел по накатанному пути, устроив уже классическую в этой местности засаду, введя все свои силы в бой. Дело было решено стремительностью и натиском. Прикрытие каравана, попытавшееся дать отпор русичам, было порублено и постреляно. Дружинники собирали трофеи и наводили порядок на месте боестолкновения, маскировали следы прошедшего мероприятия, когда со стороны северного направления прискакали вои, оставленные в дозорном пикете.

— Батька! — остановил взмыленную лошадь старший пикета, десятник Верещага. — Версты три отсель, войсковой отряд идет. Мы близко не подходили, поэтому, кто и сколько не рассмотрели, но по конскому топоту — их много.

— Командиров ко мне, срочно! — отдал распоряжение Мишке Монзырев, и тот сорвался с места в карьер, поскакал оповестить всех начальствующих людей о срочном сборе.

— Вот, что, братья, в скорости бой принять придется и стоять нам здесь, не пропуская ворога. Стройте людей в боевые порядки, какие в родном городище отработали, сейчас проверим на практике, выдюжим ли удар кочевников на открытом месте.

Широченная поляна, к которой с одной стороны примкнула балка поросшая дубами и кустарником шиповника, была перегорожена поперек дружиной. Монзырев поставил конный отряд северян впритык к самой балке, кроме щитов, те не имели почти никакой бронной защиты. В заросли распорядился загнать телеги обоза, перед которыми в сторону приближающегося врага, прикрывшись большими щитами, ощетинились пиками пешцы Улеба. Если удар будет силен, они всегда могут уйти за тележные платформы и оттуда продолжить бой. Левый фланг, перегородивший поляну строгой железной линией застывших, окольчуженных кривичей на лошадях, спокойно без суеты ожидал приказов своего боярина. Люди настолько привыкли к тому, что он знает что делает, что еще до столкновения верили в свою победу. Нетерпеливо переступали и звенели сбруей застоявшиеся кони. Монзырев на пару с Мишкой выехал к центру строя своего воинства, выказывая спокойствие командира, поворотил коня мордой к неприятелю. Все застыли в ожидании.

На самом пике нервного подъема произошла непредвиденная ситуация. Из-за опушки балки, вдруг выскочило два десятка всадников в холщовой одежде, окрашенной под камуфляж. Первыми их заметили северяне. Ставка развернул две крайних шеренги в сторону непонятно чьих людей, подал сигнал опасности пешцам, а те уж оповестили ковалерию. Напряженность живой стены готова была выплеснуться наружу в любой миг. Достаточно было окрика или жеста и в неизвестных воев полетят сотни стрел и арбалетных болтов.

— Николаич, команди-ир! — стремительно приближаясь, заорал до боли знакомым голосом лысый предводитель неизвестных всадников, обросший щетиной колючек на щеках и бороде при длинных вислых усищах. — Своих, не признал?

— Сашка! — вырвался крик Монзырева.

Приподнялся в стременах, обозрел прибывших, стараясь в короткий срок просчитать, кто остался в степи навсегда, кого не дождутся родные. Расплылся улыбкой через строй пешцев и телег.