Майкл Каннингейм повесил телефонную трубку так медленно и осторожно, словно та была начинена взрывчаткой. Затем он так же медленно и осторожно опустился в кресло, стоявшее возле письменного стола с электрической пишущей машинкой и грудой исторических журналов. За окном завывал холодный ветер. Теплое утро, растопившее снег на подоконнике, сменилось холодным декабрьским вечером, и сын Майкла был арестован по обвинению в контрабандных махинациях: нет мистер Каннингейм, это не марихуана, это сигареты, двести блоков «Винстона» без штампа об уплате налога.

Сверху доносилось жужжание швейной машинки Регины. Ему нужно было встать снова, подойти к двери, открыть ее, пройти через холл к лестнице, подняться по ступенькам, миновать недлинный коридор, переступить порог маленькой комнатки с цветочными горшками, развешанными по стенам, и, стоя в ней и чувствуя на себе взгляд Регины (она будет в очках для чтения), сказать ей: «Регина, полиция штата Нью-Йорк арестовала Эрни».

Майкл понимал: необходимо сделать хоть что-то, но после первой попытки встать упал обратно в кресло. Сердце в груди стучало быстро и причиняло боль, отдававшую в висках.

Внезапно его охватило такое смешанное чувство отчаяния и тоски, что он застонал и замер, обхватив голову руками. К нему разом вернулись все мысли, передуманные им за последние шесть месяцев. Всего шесть месяцев назад у него не было причин жаловаться на сына. Теперь тот сидел в тюрьме. Что случилось с Эрни за прошедшие полгода? Мог ли он, Майкл, что-нибудь исправить? И знал ли он, что именно должно было быть исправлено? Но с чего все началось?

«Господи…»

Тяжело дыша, он сидел неподвижно и слушал завывание ветра за окном. Он и Эрни посеяли бурю, которая только что разразилась. А ведь еще недавно весь их домашний мир казался таким ясным и безоблачным…

«Господи», — снова проговорил он тем слабым, слезливым голосом, который презирал в себе.

Внезапно ему вспомнилось, как Регина брала с собой четырехлетнего Эрни, когда ходила на распродажи детских вещей. Регина обычно шла пешком, а Эрни крутил педали своего маленького трехколесного велосипеда и повторял: «Мама, мы едем на ласплодажу?» Тогда Эрни почти не расставался со своим трехколесным чудом, хотя у того были спущены шины и почти облупилась красная краска на раме и руле. Он с утра до вечера колесил на нем вокруг дома и даже выезжал на пешеходную дорожку за оградой. Майкл закрыл глаза и увидел Эрни, катающегося на нем в голубом свитере и коротких штанишках, а потом у него вдруг что-то случилось с памятью и вместо маленького красного велосипеда он увидел Кристину, ее красный проржавевший кузов и помутневшие от старости стекла.

Он заскрежетал зубами. В этот момент его можно было принять за сумасшедшего. Немного подождав и успокоившись, он встал и пошел наверх, чтобы поговорить с Региной о том, что произошло с их сыном. Он надеялся, что Регина подскажет, что им делать, — так было всегда: подскажет, и ему станет легче, хотя он все равно будет знать, что их сын стал кем-то другим.

40. Приближение бури

так села за руль — и была такова.

Передний край самого свирепого урагана той зимы, рвавшегося на северо-восток и постепенно захватывавшего всю верхнюю треть Соединенных Штатов, обрушился на Либертивилл в самый канун Рождества.

«Если не хотите провести Рождество где-нибудь на обочине между Бедфордом и Карлайслом, то выезжайте из города пораньше или не покидайте его совсем. Это мой совет», — сказал утром диск-жокей радиостанции УКВ-104 и начал праздничную музыкальную программу песней «Санта-Клаус идет к нам» в интерпретации Брюса Спрингстина.

К 11 часам до полудня, когда Дэннис Гилдер наконец-то покинул городскую больницу Либертивилла (по ее правилам он мог встать на костыли только на улице, и поэтому Эллани везла его на коляске до самого выхода), небо сплошь затянули тяжелые серые облака. Дэннис проскакал на костылях до их семейной машины и ненадолго остановился, чтобы подышать свежим воздухом. Ему сейчас понравилась бы любая погода.

* * *

К часу дня «вольво», принадлежавший Регине Каннингейм, подъехал к окраинам небольшого городка, расположенного на девяносто миль восточнее Либертивилла. К этому времени облака стали еще темнее, а температура упала на шесть градусов.

Это была идея Эрни, и они решили по старой традиции провести канун Рождества у тети Вики и дяди Стива, сестры и свояка Регины. Их поездка была обговорена еще в начале декабря. Она была отменена после того, что Регина упорно называла «неприятностями Эрни», но тот с начала недели агитировал за семейный визит к родственникам, а у его матери не было сил сопротивляться. Она слишком устала в предшествовавшие три дня.