Читаем Криптономикон, часть 2 полностью

До сего момента японка свято верила, что вооруженные силы ее страны сокрушают американцев, китайцев, голландцев и англичан по всему миру. Видимо, это какой-то самоубийственный прорыв американцев. Однако черный корабль остается на горизонте весь день, осыпая священную землю тоннами и тоннами динамита. Ни один самолет его не бомбит, ни одна подводная лодка не взрывает его торпедой.

Паттон беспардонно форсировал Рейн, обскакав Монтгомери, который тщательно готовился сделать это первым.

Немецкая подводная лодка U-234 идет Атлантическим океаном к мысу Доброй Надежды. На ее борту десять контейнеров с тысячью двумястами фунтами окиси урана. Уран ждут в Токио для предварительных экспериментов по созданию новой, исключительно мощной бомбы.

Генерал Кертис Лемей летает до опасного низко над японскими городами, осыпая их зажигательными снарядами. Четверть Токио в руинах — здесь погибли восемьдесят три тысячи человек.

В ночь после налета на Осаку американские морпехи водрузили знамя над Иводзимой, и эта фотография обошла все газеты.

За считанные дни Красная Армия, ныне самая сокрушительная сила на земле, захватила Вену и нефтяные месторождения Венгрии. Советский Союз объявил, что не будет продлевать с Японией пакт о ненападении.

Бои за Окинаву идут с невиданным ожесточением. Японцы бросили против американского флота все свои силы. «Ямато» вышел в море, ощетинясь восемнадцатидюймовыми орудиями и неся запас топлива только в одну сторону. Однако американские криптоаналитики перехватили и расшифровали приказы. Величайший линкор мира потопили, и с ним две тысячи пятьсот человек. Теперь американцам противостоят «хризантемы на воде»: тучи летчиков-камикадзе, человекобомб, человекоторпед, начиненных взрывчаткой катеров.

К изумлению и досаде немецкого командования, японское правительство попросило, чтобы в случае утраты всех европейских военно-морских баз кригсмарине получил приказ действовать совместно с японцами на Дальнем Востоке. Радиограмма была зашифрована кодом «Индиго». Ее перехватили и прочли страны-союзницы.

В Англии доктор Алан Матисон Тьюринг, считая, что война практически закончена, давно переключился с секретной телефонии на создание думающих машин. Последние пять месяцев — с тех пор как в Блетчли-парк доставили «Колосс Марк II» — он работал с действительно программируемой вычислительной машиной. Алан изобрел эти машины задолго до того, как их начали строить, и ему не обязательно трогать железяки. Впрочем, работа с «Колоссом Марк II» помогла четче сформулировать, какой должна быть следующая машина. Алан думает о ней как о послевоенной, но только потому, что он в Европе и меньше Уотерхауза озабочен окончательным разгромом Японии.

— Я работаю над ЗАРЫВАТЬ и ВЫКАПЫВАТЬ, — говорит голос, идущий из маленьких дырочек в бакелитовых наушниках на голове у Лоуренса. Голос странно искажен и почти тонет в белом шуме и раздражающем треске.

— Повтори, пожалуйста, — просит Уотерхауз, плотнее прижимая наушники.

— ЗАРЫВАТЬ и ВЫКАПЫВАТЬ, — говорит голос. — Это… э-э… набор инструкций, которые надо выполнить. Алгоритм. Программа.

— Да! Прости, я первый раз тебя не услышал. Я тоже над этим работаю, — говорит Уотерхауз.

— У следующей машины будет запоминающее устройство, Лоуренс, звуковые волны в цилиндрах, наполненных ртутью. Мы украли идею у Джона Уилкинса, основателя Королевского общества, который придумал ее триста лет назад, только он собирался вместо ртути использовать воздух. Я… прости, Лоуренс, ты сказал, что тоже над этим работаешь?

— Я применил электронные лампы.

— Что ж, вам, американцам, это годится, — говорит Алан. — Полагаю, если иметь неограниченные средства, можно сделать систему ЗАРЫВАНИЯ-ВЫКАПЫВАНИЯ из паровозов или чего еще и держать многотысячный штат рабочих, чтобы все это смазывать.

— Насчет ртути идея хорошая, — признает Уотерхауз. — Очень перспективная.

— Так ты правда научился ЗАРЫВАТЬ и ВЫКАПЫВАТЬ с помощью электронных ламп?

— Да. Я ВЫКАПЫВАЮ успешнее, чем мы с тобой в ту поездку, — говорит Лоуренс. — Ты нашел те слитки, которые зарыл?

— Нет, — рассеянно отвечает Алан. — Они затерялись. Затерялись в шуме бытия.

— Ты знаешь, я только что задал тебе тест Тьюринга, — говорит Лоуренс.

— Прости?

— Эта дрянь так искажает голос, что не поймешь, ты это или Уинстон Черчилль, — говорит Лоуренс. — Единственный способ убедиться, что это ты, — услышать то, что может сказать только Алан Тьюринг.

Алан смеется высоким пронзительным смехом — это точно он.

— «Проект X» ужасен, — говорит Алан. — «Далила» несравненно лучше. Жаль, что ты не можешь ее увидеть. Или услышать.

Алан в Лондоне, где-то в командном бункере. Лоуренс в Манильском заливе, на острове Коррехидор. Их соединяет медная нить, протянутая вдоль всей планеты. Сейчас мировой океан пересекает множество таких нитей, но лишь особые тянутся в такие помещения, как эти. Они есть в Вашингтоне, Лондоне, Мельбурне, а теперь и на Коррехидоре.