Мамонов только хмыкнул и, пододвинув к себе телефон, набрал номер.

— Ты кому это звонишь? — спросил Гусев.

— Вальке, чтоб не искала. Алло! Валентина Павловна, извини, что разбудил, это Мамонов. Просто хочу сообщить, что Александр Иванович у нас. Да, отдыхает.

Ну, перебрали немножко, завтра как штык его доставлю живым и невредимым. Да-да, обсуждали наши текущие дела. Нет, что ты! Никаких девушек и сауны… Не волнуйся! Спокойной ночи! — И положил трубку.

Гусь, развалившись в кресле, кивнул в сторону спящего бургомистра:

— И все-таки что с ним делать? Как ты думаешь, это у него серьезно?

— Ты про что?

— Ну, все эти дурацкие шуточки, — пояснил Вадим. — «Должны сидеть в тюрьме…» — процитировал он отдыхающего гостя.

— Да брось ты! — отмахнулся Мамонов, долгие годы бывший с четой Стародымовых на короткой ноге. — Пусть проспится, а завтра из него Валентина быстро эту дурь выбьет. За сына она готова на все, убьет кого угодно.

— Это хорошо, но ты так и не ответил, что со своими операми делать будешь?

Ведь роют, суки, так и идут по следу, волки поганые!

Подполковник скривился:

— А кто виноват? Если бы твой Боря задолбал не этого полудурка, а Колодникова, сейчас бы проблем не было.

— Что ты уперся в майора?! Между прочим, этот лейтенант твой так и пасет Орлову. А, Мазуров?

— Он вне игры.

— Он-то да, а весь остальной утро пашет, копает это дело.

— Что они не нароют, я все подчищу. Вот твои быки ни хрена не могут,начал раздражаться Мамонов. — Я снял охрану с девки, и что? Хренушки?

— Не ссы, завтра ей придут кранты, там все схвачено, — отмахнулся Гусь.

— Если ее не будет, мы все аккуратно переводим на покойничков, Бурлака и Свинореза. Не подкопаешься.

Мамонов подошел к окну, посмотрел на слабую, только занимающуюся зарю.

— Что-то Дик сегодня из себя выходит, — сказал он, вглядываясь в темноту, будто стараясь определить причину собачьего беспокойства. И вдруг увидел, как в лесопосадке вспыхнули на секунду автомобильные фары и тут же скрылись за пригорком, машина выбралась на шоссе и поехала в сторону Кривова.

«И сюда, сволочи, добрались. И не лень им ездить в такую даль, чтобы потыкаться носом в закрытые ворота», — подумал подполковник, отходя от окна.

Дик перестал лаять и начал жадно лакать из миски воду. Было пять утра, когда Гусев ушел. Мамонов собирался ложиться спать, но зазвонил сотовый, и он с удивлением услышал голос недавнего гостя:

— Слушай, братан, я забыл тебе сказать: тут кто-то звонил мне, у меня этот номер остался на определителе. Вроде бы случайно, не туда попали, но ты пробей на всякий случай.

— Диктуй, — сказал Мамонов, вытаскивая из кармана ручку.

— Три, сорок, пятьдесят два.

Подполковник замер, потом переспросил:

— Какой номер?

— Три, сорок, пятьдесят два. Что, знакомый номерок?

Мамонов мог ответить сразу, мгновенно. Телефон с этим номером стоял на столе, за которым шесть лет назад сидел майор, старший оперуполномоченный уголовного розыска, то есть он сам. Теперь этот кабинет занимал Колодников… И номер принадлежал ему.

Глава 21

Лариса Онищенко, как всегда, опаздывала на работу. Алешка опять капризничал, не хотел идти в детский сад и на полпути закатил грандиозную истерику. Все это съело и без того маленький запас времени, отпущенный Ларисой на непредвиденные обстоятельства. Она почти бежала, когда рядом затормозила машина и знакомый хрипловатый голос сказал:

— Садись, подвезу.

Девушка вздрогнула и пролепетала:

— Спасибо, — и продолжала идти. Но голос властно и грубо приказал:

— Садись, говорю!

Деваться было некуда, и Лариса села на заднее сиденье, судорожно сжимая в руках потрепанную сумочку.

— Что скажешь? — спросил человек, сидящий за рулем.

— Никак не получается… — запинаясь, проговорила Лариса. — Они все-все контролируют. Лекарства проверяют, шприцы… Я не смогу.

Девушка видела только затылок своего собеседника, с завитками цвета легкой ржавчины. Но она знала его лицо: странные, темного омута глаза, застывший в вечной улыбке рот. Когда машина остановилась метрах в ста от больницы, Гусев обернулся к Ларисе.

— Тем не менее надо постараться, это, детка, в твоих интересах. Возьми еще на расходы, — он почти насильно всунул в руки медсестры несколько купюр, а потом осторожно вытащил из бардачка шприц с предохранительным колпачком на игле. — И возьми вот это. Тем составом не пользуйся, он действует мгновенно, а этот чуть погодя, все будет естественно. Никто на тебя не подумает. Давай, Ларисочка. А то ведь не расплатишься с нами. Да и сын у тебя растет, такой красивый мальчишка, жаль будет, если с ним что-то случится.

Глядя вслед Ларисе, Гусев пытался понять, выполнит она то, что он ей приказал, или нет. Девчонку они вычислили еще позавчера: мать-одиночка, живет в коммуналке, денег явно не хватает, обожает своего сына, а значит, пойдет на все, стоит лишь припугнуть и немного заплатить. Второе Вадим считал основным компонентом убеждения. Получив деньги, большие, по ее меркам, Лариса должна почувствовать себя должницей.