Читаем Крикса полностью

Морок сорвало с Галки резко, как покрывало, и разум вдруг снова стал ясным и чётким.

– Заворачиваем! – слева метнулся Добрыня, тряся головой, ухватился за край покрывала и потащил вдоль ямы.

С другой стороны показался Марк, тоже быстро помчался, сжимая угол ткани.

– Ребёнок!

Младенец плакал, барахтаясь где-то внизу. Юлия прыгнула в неглубокую яму, к криксе, и братья на миг притормозили, не зная, что им делать дальше. План дал трещину. Галка видела, как Юлия поднимает из ямы небольшой свёрток с младенцем.

– Осторожно!

Из-за её спины выросла крикса, раскинула руки и заключила Юлию в объятия. Распахнулась чёрная пасть, и из нутра полилось убаюкивающее и противное пение. Юля как будто споткнулась, упала на колени, крикса же нависла над ней, прижимая к себе, крепче, крепче. Поглощая собой.

– Надо спать, надо спать…

– Заворачивайте их всех! – крикнула Галка братьям. – Иначе не спасёмся!

Заметался дым от костра.

Добрыня побежал, но через два шага вдруг остановился и медленно осел на землю. Марк упал, роняя край покрывала. Крикса потянулась за ним правой рукой, подцепила длинным пальцем брючину и потащила к себе. Он ей не сопротивлялся, будто провалился в глубокий сон.

– Спать, спать, спать…

Силы покидали и Галку. Она потянулась к коробку спичек, чтобы разжечь костёр из подготовленных поленьев. Нужно было делать хоть что-то. Не сдаваться. Не сдаваться. Марк ногами был уже в яме. Добрыня растянулся на земле, лицом в траве. Темнота наполнилась колыбельной до краев, вот-вот перельётся. И в этом новом сне не останется места живым…

– Не сдавайся, милая. Продержись секундочку. Гха-ха.

Голос раздался совсем близко. Галка вздрогнула. Из темноты показалось опухшее от влаги и смерти лицо старика. Толстые пальцы коснулись граммофона, осторожно поправляя пластинку. Игла встала в нужный паз. Закрутилась ручка, и вдруг по поляне разнеслась лёгкая и поскрипывающая мелодия старого и красивого вальса.

Морок рассыпался тут же. Голова сильно заболела от этих скачков туда-сюда. Галка заморгала часто-часто, нащупала спичечный коробок, чиркнула спичкой и швырнула её в поленья.

Вспыхнувший свет вдруг выхватил из темноты окоченевшую криксу.

Она слушала вальс. Голова наклонена, плечи едва подрагивают, а шрам на месте рта превратился в тонкую и едва заметную кривую линию. На гладком лице у неё поблёскивал желтоватый свет.

– Давай станцуем, радость моя. В последний раз.

Старик тяжело сполз в яму, оттеснил Юлию с младенцем куда-то к краю, освободил Марка и, взяв ладони криксы в свои ладони, начал танцевать.

О, что это был за танец. Медленный, красивый и какой-то далёкий. Крикса двигалась в нём, как зачарованная. Галка увидела не ведьму, а обычную молодую женщину, лет тридцати, которая наслаждается музыкой. На лице её проступили человеческие черты: тонкий нос, губы, скулы, прикрытые глаза. Старик как будто тоже немного помолодел, перестал сутулиться, движения его стали плавными и грациозными. Вернулось изящество молодости, давно им забытое.

Раз, два, три. Раз, два три.

Теперь это был другой морок, музыкальный.

– Выбирайтесь, выбирайтесь скорее! – зашипела Галка.

Ребёнок больше не плакал, потому что почувствовал рядом маму. Юля отползла на коленках ближе к костру. Добрыня и Марк тоже стряхнули с себя морок и оцепенение, взялись за углы покрывала, но стояли и не двигались. Не понимали, как им нужно поступать дальше. Никто не понимал, пока танец не закончится.

Костёр трещал, пожирая поленья. Нужно было торопиться.

– Я сейчас, – произнес старик. – Будьте все начеку.

В вальсе ведёт всегда тот, кто идёт вперёд. Вот и старик повёл, кружа молодую женщину в танце, мягко ступая по ткани, увеличивая темп следом за музыкой. Женщина улыбалась, это была человеческая улыбка, настоящая. Она вернулась обратно в прошлое и оказалась в своём личном подменном сне, в который, быть может, она и не стремилась, и в этом прошлом она была сильно влюблена в человека из деревни. Вот бы им остаться такими влюбленными навсегда, прожить долгую и счастливую жизнь. Чтобы никто и никогда не помешал их обычному счастью.

Старик запнулся и упал сверху на криксу, своим весом придавив её. Сразу исчезла та его лёгкость, и он снова стал грузным и сутулым. Галка не видела, что происходит на дне ямы, но оттуда раздалось вдруг кашляющее: «Гха-ха!», и две распухшие от влаги руки с толстыми и синими венами на запястьях ухватились за землю. Старик, теперь опять мертвец, перевалился через край и громко закричал:

– Пеленайте ее, гха-ха! Пеленайте, стервецы, пока есть силы и мочь!

Мелодия вскоре затихла, вальс подошёл к концу. Братья стремглав побежали вдоль ямы, соединяя концы двух покрывал. Галка увидела шевелящийся силуэт криксы, но его тут же накрыло с головой. Мертвец поднялся, тяжело покачиваясь.

– Ты больше не сможешь меня подчинить, любимая! – крикнул он и закашлял, брызжа влагой. Капли воды с громким шипением растворялись на обугливающихся и разгорячённых поленьях.