Читаем Крики солнца (СИ) полностью

Ей снились сумбурные, беспокойные сны, но она почему-то не запоминала их, в отличие от дома. Возможно, потому, что чересчур уставала от впечатлений за день - от их обилия легко было захмелеть. Город давил на все чувства сразу: красота залива, Везувия на горизонте, извилистых улиц и средневековых церквушек выкалывала глаза, шумы забирались в уши, а обоняние атаковала вонь мусора вперемешку с запахами непозволительно вкусной и жирной еды. В первые дни она гуляла исключительно с Викой и Нарине, боясь заблудиться, но потом отважилась на одиночные вылазки - и не осталась разочарованной. Она постигала Неаполь сама, пешком, изнутри, испытывая странное, немного грустное наслаждение. Как будто нашла что-то очень родное, зная, что до извержения вулкана осталась пара часов.

Благо, объём свободного времени позволял гулять - и сначала в него тоже просто не верилось. Ей нравилось теряться в толпе, брести и брести, практически не думая. Ко всему прочему, отношения с дамой-профессором складывались напряжённо, и она пользовалась любым шансом сбежать, ибо даже за годы общежития не научилась переваривать атмосферу скандала.

На первом занятии курсов преподавательница-итальянка попросила вкратце рассказать о себе, и она, разумеется, впала в ступор. Рассказывать о своей диссертации? О незаконченной эпопее-фэнтези? О (прости Господи) уходящих в дурную бесконечность перипетиях с Т.?..

Она промямлила что-то короткое, вежливо-скучное. После ответов венесуэлки, испанца и пятерых китайцев звучало, наверное, скучно вдвойне.

- Завтра воскресенье, бесплатный вход в Археологический! - возбуждённо прошептала Вика, пнув её под столом. Для Вики было важно не столько увидеть что-то конкретное, сколько посетить как можно больше достопримечательностей, "наесться" Италией до отвала. Ей вечно было мало всего: моря и музеев, бутиков и баров с кофе и сладостями. Русская черта, если вдуматься - эта жадная безмерность. - Пойдёмте-пойдёмте-пойдёмте?

И они пошли.

Просторный холл был забит до отказа. Спасибо дню бесплатного входа: в целом для археологического музея (вдуматься) случай, наверное, малореальный. Пока Вика, хихикая, умудрялась одновременно шептаться с Нарине, краснеть в сторону смазливого охранника и посылать кому-то фото в смартфоне; пока туристы-китайцы увлечённо фотографировались (без вспышки, конечно же) возле знаменитой головы коня работы Донателло; пока рабочие - творцы реставрации, которая здесь, кажется, никогда не прекращалась, - смахивали штукатурку с помпезной лепнины под потолком, - она подняла глаза и потерялась.

Она никогда не считала себя фанаткой музеев. Было в них что-то мёртвое - даже в домашней утвари сибирских племён в краеведческом её родного города. Там было и интересно, и жутко. Почему-то не возникало ощущения, что эти горшки и кремни могли использоваться настоящими, живыми людьми, которые любили и злились, уставали и мучились болями в животе... А при слове "Италия" в забитый стереотипами участок мозга непременно лез мрамор - бездна мрамора, мрамор повсюду. Мраморные колонны, статуи и фонтаны; пожелтевший от древности мрамор под солнцем. Белый и мёртвый. И она всегда думала, что как раз мрамор её и не впечатлит. Готовилась к разочарованию.

Театр ей нравился больше музеев. Раньше, до диагноза, она частенько ходила туда с мамой или подругой - тоже филологиней, но с повышенной социальной активностью. Даже авангардные и шокирующие постановки, бывало, оставляли её в раздумьях на пару дней; например, даже здесь, в Неаполе, трудно было забыть, как граф Альмавива в "Женитьбе Фигаро" Бомарше разъезжал на светящемся самокате. Что это означало в концепции режиссёра, она так и не решила для себя - если вообще что-то означало. Ницшеанская воля к власти? Символ оторванности от земли? Просто стёб над напускным могуществом?..

Т. никогда не любил театр. Граф Альмавива тоже, наверное.

...Она не обожала музеи, но здесь потерялась. На неё в упор смотрел Марк Аврелий, император-философ - белыми глазами призрака. Она видела этот бюст на фото множество раз, от школьных учебников до исторических сайтов в Интернете.

Она видела его впервые.