Читаем Кричащие часы полностью

— Волшебная сказка! — проронил мой товарищ. — Я понимаю, почему здесь так разыгрывалась фантазия у древних…

— Фантазия? — переспросил наш гость и медленно покачал головой. — Ей вообще очень мало места на земле: она только отзвук давным-давно забытого минувшего! Человечество не в силах создать что-либо невиданное или неслыханное им: оно может только разукрасить его!

— Значит, китайские драконы или наши Змеи-Горынычи тоже были в прошлом?

— Несомненно! — с глубокой уверенностью ответил старик. — А летающие птеродактили, а всякие бронтозавры и плезиозавры — разве не ясно, что именно их видело на заре своей человечество?

— Это не доказано!

— Доказано больше, чем надо: существованием легенд.

— Дыма без огня не бывает! — добавил второй мой спутник, молча ужинавший и затем закуривший сигару.

— Ну, господа, на таких основаниях можно Бог весть куда зайти, — заволновался начавший спор со стариком. — Тогда, значит, можно утверждать, что и здесь, — он указал рукой на Парнас и Дельфы, — действительно жили и гуляли между людьми боги?

— Так оно и было! — подтвердил старик.

На секунду-другую воцарилось молчание.

— Это вы уж слишком… — проговорил опешивший товарищ.

— Что вы называете богом? — продолжал Аггиос. — Для собаки бог — всякое двуногое существо, для дикаря — всякий белый, держащий ружье в руках. Боги древности — это только остатки высокоцивилизованных племен, доживавшие свои дни среди дикарей…

— Как же могла случиться такая невероятность?!

— Это закон истории, а не невероятность, — спокойно ответил Аггиос. — Культура и знание всегда сосредотачиваются в конце концов в замкнутой кучке людей, а вся остальная масса опять опускается, до каменного века включительно. Жизнь мира — это мертвая зыбь океана: подъем до зенита культуры и падение во мрак и дикость. Великих ученых сменяют пастухи, шелк и бархат — звериные шкуры. Вспомните историю Греции, Египта, Ассирии, Вавилона, обоих материков Америки! Каждая пядь земли пережила все то же не раз!

— Да, но ведь Греция возникла на самой заре человечества и наука не знает ее предшественников.

— Наука много еще чего не знает! — возразил Аггиос. — Это слепой, идущий на чей то далекий зов. Земной шар насчитывает за собой миллионы миллионов лет, испытала тысячи переворотов. Нам известно лишь кое-что, песчинка того, что было лет тысяч пять назад — и только. Смешно подумать, что мир кончается там, дальше чего не хватает наш глаз!

— Сохранились бы остатки какие-нибудь от тех времен: строения, вещи, но их нет!

Старик опять покачал головой.

— Есть предел жизни и камня, и металла. Вечно только одно: слово. И имеющие уши слышать — слышат его: это мифы и легенды неведомых нам веков.

— Все это красиво, но не доказано! — повторил мой товарищ. — Я верю только в то, что так же установлено, как дважды два четыре!

Старик наклонил голову.

— Прекрасное правило!.. — серьезно добавил он.

Наступило молчание.

— Однако, господа, пора бы подумать и о ночлеге! — заявил второй мой спутник, видимо, относившийся к беседе с незнакомцем, как к гастрономической приправе ужина.

Он встал и бросил в пропасть окурок сигары.

Поднялись и все остальные.

— Вы с нами, надеюсь, заночуете? — обратился я к Аг- гиосу.

— Пожалуй… — произнес тот.

Мы подошли к узкому входу в пещеру, перед которой горел костер; около него лежали и грелись рабочие; становилось довольно свежо.

Пещера имела вид длинной и низкой комнаты; у стены уже были расстелены наши походные войлоки.

— Вам будет здесь плохо! — заметил Аггиос, мельком глянув вокруг.

— Почему? — спросил я.

— Замерзнете: вспомните, на какой высоте мы находимся!

— Что же делать, на дворе будет еще хуже.

— Зачем же спать на воздухе? Надо спуститься ниже, здесь есть следующий этаж!

Странный гость наш уверенно пошел вперед; я зажег электрический фонарь и, действительно, в глубине пещеры оказался за выступом узкий проход, довольно круто спускавшийся куда-то в непроглядный мрак.

Товарищи мои — боясь духоты и змей — переменить место ночлега не пожелали и я решил остаться с ними.

— Тогда простимся, господа: я завтра уйду до света! — обратился к нам Аггиос.

Мы потрясли его сухую руку и он исчез, словно вошел прямо в стену.

— Странная личность!.. — проворчал споривший с ним мой спутник, укладываясь на свой войлок.

— Друг мой, все мы в семьдесят лет будем странными! — философски заметил другой, закутываясь в одеяло.

Я подозвал старшего рабочего и спросил, кто такой Аггиос.

Грек покосился на дальний конец пещеры.

— Там никого нет! — заметил я.

— Как, а где же господин? — с удивлением спросил грек. — Никто не выходил отсюда!..

Я пояснил, в чем дело.

— Не знаю, как вам сказать… — вполголоса проговорил рабочий. — Мне сорок лет, а мой дед и прадед знали господина все таким же старым.

— Что вы говорите?! — воскликнул я. — Это невозможно!..

Грек пожал плечами.

— Так говорят все франки и инглезы… И все-таки слова мои — правда.

— Где он живет? Что делает?

— Живет в горах. Его редко видят люди…

— Кто же он такой? Как его имя?

Грек опять поднял плечи.

— Кто может знать? — ответил он. — Говорят, он один из богов наших предков…