Читаем «Крестоносцы» войны полностью

— Чувствительный был мужчина, — заметил Абрамеску. — Я бы сказал, чересчур чувствительный.

— Памела Ринтелен Дейн! — сказал Иетс. — Кто этот человек, живущий в вашем доме под именем вашего мужа?

— Я не знаю, — жалобно ответила Памела.

— То есть как это вы не знаете? — в первый раз за весь вечер Иетс повысил голос. — Вы живете с человеком под одной крышей, едите за одним столом, спите в одной постели — и вы не знаете, кто он такой? — Он перешел на английский язык. — Подполковник Уиллоуби, вы бывали в замке Ринтелен! Можете вы описать внешность человека, которого называют майором Дейном?

Уиллоуби спросил хриплым голосом:

— А что случилось?

— Случилось то, что это вовсе не майор Дейн. Настоящий майор Дейн похоронен в Люксембурге. Скажите, сэр, вам не приходит на ум, кто бы это мог быть?

Уиллоуби почувствовал, что холодеет.

— Но это и есть Дейн! Он больной, инвалид! — растерянно забормотал он.

— Как он выглядит? — настаивал Иетс.

— Худой, высокий, обтянутые скулы…

Памела перебила его:

— Даю вам честное слово, что я не знаю, кто он. Он явился в один прекрасный день и сказал, что останется у нас. У него был вид совсем больного человека, и я думаю, что он действительно тогда был болен. Лемлейн сказал, чтобы мы оставили его у себя.

— А Лемлейн знает его?

— Мне кажется, знает…

Упоминание имени Лемлейна привело Уиллоуби в неистовство.

— Черт вас всех дери! — заорал он. — Почему мне не говорят, что здесь такое происходит? Абрамеску! Сейчас же переводите! — Но он не стал дожидаться, пока Абрамеску перелистает назад страницы блокнота. Он продолжал кричать:

— Я тут ни при чем, слышите? — Он вдруг вспомнил о Марианне, которая навлекла на него все эти неприятности. — Ну да, я с ней жил, что же из этого? Она всех обманула, обманула и меня.

Марианна бросилась было к нему, но он грубо оттолкнул ее. — Не подходи ко мне, ты! Fort! Weg![24] — Он использовал те немногие немецкие слова, которым она его научила.

У Марианны сузились зрачки. И этот от нее отступился. Щеки Уиллоуби, которые она столько раз гладила, противно обвисли, под глазами набрякли мешки. С Памелой и ее супругом покончено; что ж, можно округлить счет.

— Fort! Weg! — передразнила она. — Вот что значит: я теперь не нужна стала. Раньше, так только и слышно было, что Liebling да Mädelchen.[25]

— Абрамеску! Иетс! Что она говорит?

Абрамеску писал, торопясь, как только мог. А Иетс не расположен был останавливать поток гневных обличений Марианны.

— Хороши голубчики, готовы растерзать бедную девушку за то, что ей нужна была крыша над головой, платье, чтобы прикрыть свое тело! Но ничего, Кларри, mein Liebling, мне про тебя тоже кое-что известно — ich weiss zu viel.[26]

Уиллоуби поднял руку. Еще минута, и он бы ее ударил.

— Ай-ай-ай! — сказал Иетс. — Офицер и джентльмен!

— Как насчет десяти процентов, которые вы с Люмисом берете с каждого предприятия в Креммене? Я ведь слышала! Я каждое ваше слово слышала тогда, в «Клубе Матадор»! Herr Leutnant! — Она повернулась к Иетсу, и он увидел, что у нее по щекам текут слезы. — Я бедная, одинокая девушка, меня каждый рад обидеть…

— Ладно, ладно, Марианна, — сказал Иетс, — мы вас не дадим в обиду… Абрамеску, вы все записали?

— Так точно, сэр, — сказал Абрамеску. — Обыкновенная походная машинка, если она в исправном состоянии, легко возьмет шесть экземпляров.

— Шесть экземпляров, — повторил Иетс. — Один из них пойдет подполковнику Уиллоуби… Капитан Трой, придется обеих женщин задержать до утра — только не сажайте их в одну камеру. У вас, я полагаю, возражений не будет, подполковник? Или вы еще настаиваете, чтобы фрейлейн Зекендорф находилась под вашей личной охраной?

— Вы болван, Иетс, — сказал Уиллоуби, дрожащими руками раскрывая перед ним свой портсигар. — Вы только и делаете, что наживаете себе врагов…

Иетс взял предложенную сигарету.

Перед тем как уйти из опустевшего кабинета, профессор Зекендорф тронул Иетса за локоть.

— Herr Leutnant, память моих детей…

— Да, да, — сказал Иетс. — Не беспокойтесь, профессор… Об этом мы позаботимся… — Он обнял старика за плечи.

— Благодарю вас, — сказал Зекендорф. — От всей души благодарю.

Катастрофа разразилась. Теперь нужно было сохранить спокойствие, тщательно взвесить все обстоятельства и срочно приготовиться к обороне. И Уиллоуби оказался на высоте.

Его негодование против Иетса, ужас, овладевший им, когда вслед за Марианной и Памелой объектом разоблачений оказался он сам, — все это были преходящие тревоги. Они улеглись, прежде чем машина Уиллоуби успела проехать полдороги от редакции до Гранд-отеля. Его сознание стало просеивать факты, навалившиеся на него в течение одного этого вечера. Он нехотя отдал должное той прозорливости, которая обеспечила Иетсу успех, а затем принялся перебирать возможные пункты обвинения.