Читаем «Крестоносцы» войны полностью

Это он тоже знал. При лемлейновском правлении реабилитация бывших заключенных зависела от личной удачи. Одни, как эта девушка, вступали на такой путь; другие, подобно Келлерману, его отвергали. Ну что ж, если встать на ее точку зрения и принимать жизнь как она есть, нужно стараться извлечь все лучшее. Но это лучшее казалось недостаточно хорошим Иетсу.

— Американцы… — начала она с надеждой в голосе.

— Вы решили сделать ставку на американцев? — Он перешел на родной язык. — Вы говорите по-английски?

— Немножко. Училась в школе.

— А печатать вы умеете?

— Печатать?

— Ну, на машинке, — он постукал пальцами по воображаемым клавишам.

— Ах, да! Умею, только не очень быстро.

— Здесь у меня для вас работы нет, — сказал он. — Но я дам вам письмо к капитану Люмису, в военную администрацию. Может быть, там вам больше повезет.

В последнем он был почти уверен. В военной администрации есть много местечек, на которые можно пристроить хорошенькую, уступчивую молодую женщину. Пусть ищет себе там доброго американского дядюшку.

— Спасибо, — прошептала она. — Большое, большое спасибо.

Он стал писать письмо, время от времени косясь в ее сторону. Она мысленно махнула на него рукой — и сразу же слиняла, весь ее блеск исчез.

Наконец он вручил ей письмо вместе с ее бухенвальдским удостоверением. Уже на пороге она услышала, что он ее окликает.

— Вы кое-что забыли, Марианна!

Она смотрела на него с недоумением.

— Ведь вы хотели получить пропуск в больницу к дяде?

Он быстро нацарапал обещанную записку к доктору Гроссу, не глядя на нее. Ему больше незачем было на нее смотреть. Он уже решил сейчас же позвонить Люмису и попросить проверить ее личность через контрразведку.

Лемлейн сидел, запершись с Уиллоуби, в кабинете военного коменданта.

— Я вашу игру насквозь вижу, — сказал Уиллоуби. — И не думайте, что это вам так сойдет.

— Какую игру? — невинно удивился Лемлейн.

— Что вы там наплели генералу? — Уиллоуби сердито ездил на своем вертящемся кресле из стороны в сторону. — Генерал по доброте своей разрешил вам обращаться к нему в известных случаях. Не советую пользоваться этим разрешением.

Лемлейн развел руками:

— Помилуйте, сэр, это само собой разумеется.

— Сотрудничество так сотрудничество, понятно? Можете как угодно укреплять тут, в Креммене, свои позиции, я не возражаю, но только под моим контролем. Никаких фокусов у меня за спиной!

— Не будет, — заверил его Лемлейн. — Я знаю свое место.

Уиллоуби узнал цитату из речи Фарриша и внимательно посмотрел на Лемлейна, стараясь определить, что кроется под этой серой оболочкой.

— По правде сказать, сэр, — с расстановкой проговорил Лемлейн, — довольно трудно не навлечь на себя ваше недовольство, постоянно подвергаясь всякого рода нажимам. Мы — побежденные, и наше дело — повиноваться, но как быть, если попадаешь в сферу противоречивых интересов?

— Слушаться нужно меня, — раздраженно заявил Уиллоуби. — Что еще там за нажимы?

Лемлейн изобразил на своем лице переживания человека, разрывающегося между долгом и совестью. — Вам, вероятно, известно, сэр. Едва ли он предложил бы мне это без вашего одобрения.

Уиллоуби подозрительно покосился на него.

— Кто предложил? Что?

— Капитан Люмис, сэр! — Лемлейн, казалось, готов был рассыпаться в извинениях.

Уиллоуби пришло в голову, что Лемлейн хочет посеять раскол в рядах военной администрации.

— Да? — спросил он. — Так что же капитан Люмис?

— Я об этом узнал через герра Тольберера из ассоциации поставщиков угля, — сказал Лемлейн. — Тольберер думал, что я знаю; вы слышали Тольберера на заседании, сэр; он не блещет умом.

— Да, отнюдь не блещет. Но нельзя ли ближе к делу,

— Капитан Люмис требует десятипроцентных отчислений с оборота каждого предприятия, которому он разрешит выдать лицензию.

Уиллоуби встал и подошел к окну.

За окном четко вырисовывались развалины кремменских зданий — день был ясный и солнечный. Развалины обманчивы. Смотришь на них с высоты птичьего полета — и кажется, что никакая жизнь там невозможна. Но стоит пройтись по засыпанным обломками улицам, и видишь, что в уцелевших комнатах ютятся жители, что в подвалах и пристройках уже выросли лавчонки, пробраться к которым можно только перелезая через нагромождение кирпича и щебня. Двумстам тысячам оставшихся в живых кремменцев нужно где-то торговать, нужно искать каких-то заработков, производить что-то, годное для продажи или обмена. В основу придуманного Люмисом рэкета лег простой и здравый расчет — настолько простой и здравый, что самому Уиллоуби он не пришел в голову.

Уиллоуби круто повернулся и поймал на лице Лемлейна довольную улыбку.

— Военная администрация, — веско отчеканил он, — поощряет систему отчислений такого рода. Эта система, изымая излишки наличности, ограничивает наблюдающуюся инфляционную тенденцию. Вы, немцы, должны быть благодарны за это — вспомните бешеную инфляцию 1923 года.

— Деньги следует вносить капитану Люмису? — спросил Лемлейн; от его улыбки не осталось и следа.

— Да, конечно! — Уиллоуби, казалось, был слегка раздосадован. — Капитан Люмис отчитывается передо мною!