Читаем Крестики-нолики полностью

Бабушка Мария такое седло на лошадь удумала, что втроем нас, малолеток, усаживала. Сама лошадь за повод ведет, сзади Васек поспевает. Старший из всех. Потому как мамаша-тетка колодой слегла. Легкие воспалились. Да к тому ж незадача с одеждой моей. Мать из Ленинграда в летнем одном привезла… Душегрейку бабушка Мария мне однако быстро спроворила. А валенок нехватка.

В октябре снег повалил. Худо стало. Немец по тракту большой силой двинул. Днем и ночью прет. В деревню команду какую отрядят, но все больше днем. Порыскают, порыскают и обратно. Ночью не решались… Но с партизанами все чаще перестрелки пошли. Бабушка Мария очень за нас опасалась, за малолеток. И стали мы в лесу ночевать. На лапнике. Шалашик бабушка срубила наскоро. Меня на руках таскала. Потому как ноги во что обуть? Тряпки только какие похватать успели.

— А партизаны, — порывался с уточнением Шашапал, — в лентах пулеметных, да?

— Таких не припомню, — отводила ладони от лица Елена. — Голоса хрипатые. По осени они овчиной пахли. А как снег наладился, иней на бородах. Из первых самых, в кудлатой шапке помню одного. Разведчик он от них был, как бабушка Мария сказывала.

* * *

Первым немцев услышал Васек. Рванул лошадь с дороги. В студеных сумерках свернула под вековые ели понурая лошадь с тремя запорошенными поземкой несмышленышами на спине. Широкая, приземистая старуха торопила, натягивая повод, любимицу свою, пришептывая то ей, то детишкам заветные, охранные заговорки. Продрогший пацаненок давился сухим кашлем, пугливо оглядывался, то и дело отставая от своих. Изогнувшись, припав к стволу, из последних сил снова и снова пытался выкашлять из легких надсадную простуду, кидался догонять ушедших, скользя, спотыкаясь, сглатывал на ходу предательские слезы. Настигнув лошадь, спешил выместить на ней хоть часть бед своих. Лупил неповинную клячу по ногам, по бедрам обломком сучковатой палки.

А вслед уже хрустела по снежному тракту выстуженная, озлобившаяся колонна. Хрупкали сапоги, клацали котелки и автоматы, скрипела рубленая, лающая речь… Вот что-то дрогнуло, померещилось в заснеженных ветках. И сразу десятки автоматов, изрыгая смерть, заполосовали короткими очередями по невидимому врагу, все более ожесточаясь от тщеты усилий.

Немыми фонтанчиками взметывались, разлетались слежавшиеся снежинки. Падали на мягкую белую землю скошенные старые ветки и макушки подлеска. Заснеженный лес-враг таил молчаливую гибель. И страшным предчувствием возмездия отражалась стылая неподвижность в муторных глазах стрелявших.

А лес и люди, хоронившиеся в нем, чье первородство навечно переплелось корнями душ, все, что еще дышало, было живо, даже мучительно умирало на снегу — все отвечало недругу глухой ненавистью безмолвия.

Зарывшись лицом в колючий лапник, пережидали три девчонки-малолетки и тяжелая мудрая старуха. В сугробе, за шалашиком, нахлобучив на голову тулупчик, корчился, извивался пацан, страшась выдать всех раздиравшим нутро кашлем.

Даже лошадь замерла, будто вмерзла в черные стволы.

А за плотно сбившимся частоколом ольшаника, не дойдя до шалаша шагов сорок, раскинулся на снегу прошитый случайной очередью партизан. Откатилась кудлатая шайка. Застывала, темнела кровь, сочившаяся из жилистой шеи. Гневно кривился рот, негодуя на нелепую смерть.

— …его лошадь учуяла. Хорошо, когда прошли те. Уши прижала, фыркает. Сначала бабушка Мария подошла. И мы все за ней… По лицу видно было, очень сердился партизан, что застрелили немцы его…

Шурка спросил тогда у бабушки Марии: «Зачем убили дяденьку? Он нам сани наладить хотел…»

* * *

Шашапал заболел свинкой. Посовещавшись, решили, что лучшим подарком для него будет колобок из проволочек и никому неведомых дырчатых прокладок. Тот самый колобок, что подлый Щава забросил в лужу. А Елена, видевшая драку из окна кухни, отыскала и высушила. От себя Сергей решил подарить Шашапалу маленькую отвертку, которую специально выпросил у дядюшки Федора.

Дверь им открыла бабушка Шашапала.

— Здравствуйте, Вера Георгиевна! А мы в гости к Шаша… э… к Саше пришли! — выпалил Сергей.

— Здравствуй, Сережа! — приветливо кивнув друзьям внука, ответила Вера Георгиевна. — Это очень приятно, что вы не забыли Александра. Единственное, что меня несколько смущает. Ты, я знаю, болел свинкой, а вот…

— А к нам никакая зараза не пристает! — ослепил Иг неотразимой улыбкой бабушку Шашапала.

— Прелестно… Я очень рада, — заулыбалась Вера Георгиевна. — Вы имеете в виду вашего брата, себя и эту славную девочку?

— Эта славная девочка столько болезней прихлопнула, что ваша свинка ей, как плюнуть и растереть, — заверил Веру Георгиевну Иг.

— В таком случае Александр, я думаю, будет просто счастлив. Проходите, пожалуйста. Вот наша вешалка. Сережа, помоги друзьям раздеться… Александр, к тебе гости! — объявила Вера Георгиевна, распахивая дверь в свою комнату.

— А чего это она так в нос выговаривает? — спросил шепотом Ник у Сергея.