Читаем Крепостной полностью

— Я за государя-анпиратора… — снова начал истопник, но ключница его уже не слушала. Хищно ощерившись она развернулась к конюху и строго приказала:

— Этому — ещё двадцать «горячих». Да смотри у меня — не жалей! Полновесных отвешивай. Потому как он и есть главный виноватый в пожаре, — после чего перевела взгляд на мальчонку. И вздрогнула. Потому что взгляд у того был совсем не детский. Жёсткий. Внимательный. Серьёзный… И до предела удивлённый.

Часть I.

Начало.

1.

Анисим Опанасович прожил хорошую жизнь. Долгую.

Родился Анисим в Ворошиловграде. Осенью сорок второго. То есть ещё под оккупацией. Впрочем, под немцами он прожил совсем немного. Не успело ему исполниться и полгода, как немчуру вышибли из города. Ворошиловград пострадал не слишком сильно — боёв в городе что во время немецкого наступления летом сорок второго, что во время освобождения его уже Советской армией ранней весной сорок третьего практически не было. Но всё одно жилось людям трудно, голодно — что в войну, что ещё долго после неё… Однако, порода у Анисима оказалась крепкой. Так что к концу седьмого класса он вымахал в здоровенного бугая.

Несмотря на то, что плату за обучение отменили как раз в год, когда он окончил семилетку, в старшие классы Анисим не пошёл, а уехал поступать в Елецкий железнодорожный техникум. Так ему посоветовал его двоюродный дядя — единственный вернувшийся с войны из всей мужской родни. Ни отцу, ни родным дядьям Анисима такой удачи не досталось… Мол, парень ты смышлёный, но оценки у тебя по многим предметам не ахти — вот и неча время тратить. Пора нужную профессию получать. Такую, что завсегда и самого прокормит, и семью. А железнодорожник — таковая и есть. Куда стране без железных дорог-то? Ну а коли всё ж-таки надумаешь в институт поступать, хотя бы и на заочный — так после техникума всяко легче будет… Парень подумал-подумал — да и согласился. Тем более, что с оценками, и правда, не очень было. Не со всеми. Например, историю он очень любил и по ней был почти отличником. Да и в математике с физикой был твёрдым хорошистом. Как и в химии. Пение ещё любил. Даже научился на гитаре бренчать. Да-да те самые три блатных аккорда. И рисование тоже. Отчего и с черчением у него так же было всё в порядке. А вот с литературой, биологией и всякими иными предметами типа астрономии так и не сложилось. Едва тройки вытягивал…

После окончания техникума Анисима распределили домой — на Ворошиловградский паровозостроительный. То есть, вернее, нынче он стал тепловозостроительным. С пятьдесят шестого года на заводе начали собирать харьковские тепловозы ТЭЗ. Но свежеиспечённого выпускника Елецкого железнодорожного техникума распределили на ремонтный участок, на котором в основном ремонтировались именно паровозы. Как относительно новые — «Лебедянки» (серии Л), местного выпуска, так и более старые, довоенные — ФДшки («Феликс Дзержинский»), ИСы («Иосиф Сталин»), которых на железных дорогах страны было ещё очень много, а так же брянские «Букашки» (серия Б), «Эрки», как нашего, так и польского, венгерского, чешского и румынского производства, ну и уж совсем старенькие «Овечки» (серии Ов).

В шестидесятом его призвали в армию. Сотрудник военкомата, просмотрев его документы, усмехнулся чему-то и, бросив парню:

— Сиди и никуда не уходи, — куда-то ушёл. Вернулся он через десять минут с каким-то грузным старшиной-сверхсрочником.

— Вот, Никодим Евграфыч — точно по твоему профилю.

Старшина просмотрел его документы, задал несколько вопросов, после чего удовлетворённо кивнул:

— Пойдёт! — так Анисим и попал служить на базу железнодорожного резерва, расположенную в Шумково, что в Пермском крае.

Служба началась… с драки. Деды здесь были дико оборзевшие. Ну, так место было такое — подразделения только ремонтные и снабжения, срочников мало, учебка — чисто формальная, потому что располагается здесь же и народу в ней дай бог пару дюжин. Причём, доступ в «учебный пункт» имели все призыва — от первого до третьего года службы. Так что на драку Анисим нарвался в первый же вечер… После чего Резо Габриадзе, лидер грузинского землячества, утирая юшку, угрожающе заявил ему:

— Нэ жить тэбе, хахоль! Зарежем!

— Я русский, — сплевывая кровь из разбитой губы, огрызнулся Анисим.

После этого его пытались «научить» ещё три раза. До того момента, как Габриадзе не вылетел из «хлеборезов», а потом и вообще не «зачморился», с утра, спросонья надев обоссанные галифе. И как он потом ни орал и ни убеждал остальных, что это не он… это не его… и вообще… всё это ему никак не помогло. «Пацанские» законы, по которым жили деды, такие: подставился — получай по полной!

От Анисима эти «операции» потребовали немалой сноровки и долгой подготовки, но зато привели к тому, что единая шайка его врагов рассыпалась, и остаток первого года службы он дослужил относительно спокойно. А потом недоброжелатели ушли «на дембель», а на базе появились очередные новички. Так что от него отстали окончательно.