Читаем Крепость (ЛП) полностью

В кают-компании, за накрытым клеенкой столом, сидят командир и вахтенный инженер. Глаза пустые, как мертвое озеро. Оба помощника занимают свои места на узкой стороне стола. Я просто киваю и получаю в ответ четыре кивка. По соседству раздаются громкие вздохи и всхлипывания. Слышны приглушенные проклятия. Наверное, старшина лодки чертыхается. Странная улыбка блуждает по лицу командира. Самодовольство? Благодушие? Не считает же он своей заслугой то, что нам удалось уйти от Томми? Нам просто повезло. То, что мы все еще живы — это чудо, а не заслуга. И вот приносят куриное фрикасе — как бонус за страдания, так сказать. Я знаю, что это обычный бортовой провиант: все готово, с рисом под голландским соусом. Коку пришлось просто разогреть. Мы сидим сейчас как в отдельном кабинете для важных персон ресторана: В уголке за столиком для постоянных клиентов. Пять человек, не имеющих никакого желания беседовать. Глоток Hennessy или Martell мог бы сейчас осчастливить меня. Я был бы счастлив хотя бы одному из тех тысяч глотков, которые оставил в Logonna или утопил на рейде. Бачковый с видом важным, как у официанта, подходит со своими мисками. Он демонстрирует нам, поднимая нос и принюхиваясь, как хорошо пахнет от мисок. Еда, как исполнение долга. Но, по крайней мере, приходится выполнять процесс поедания исходя из реалии: Нож и вилка остаются неиспользованными, потому что ложки вполне достаточно для этого соуса с шафраном и кусочками курицы. И в то же время у меня возникает ассоциативное название этого соуса — «Соус — цвета детской неожиданности», и в смысле цвета, и по вкусу.

— Вкусно? — интересуется у меня инженер, с участием в голосе.

— Отменно!

— Немного сыровато — могло бы и получше быть приготовлено, или нет? — продолжает он.

Парень оказывается садистом: разыграет заботливого человека и тут же накладывает мне, поскольку я только что съел свою порцию, новый полный черпак желтого фрикасе с рисом, провозглашая при этом:

— Такой вкуснятины у нас давно не было. А я даже не знаю нашего зампотылу! Кстати, ведь у нас на борту есть еще и половинки персиков в сиропе!

Вливаю в себя чай, только чтобы утопить в нем свое раздражение. Инжмех откинулся на спинку скамьи и сложил руки на животе. Это большое достижение для кока на подлодке суметь приготовить горячую пищу для ста человек, в существующих теперь условиях, — объясняет он мне. И при движении под шноркелем, узнаю дополнительно, и днем и ночью кок пашет как проклятый: Потому работа на камбузе ночью довольно трудна. Что особенно трудно, так это то, что при непрерывном сильном давлении ниже атмосферного — до двухсот миллибар и более — никогда не знаешь, имеет ли вода во время приготовления пищи на самом деле сто градусов. Если нет, то кок попадает в довольно глупое положение при готовке. И ничего не поделаешь.

Совсем как наш учитель физики объяснял нам: «Выще тощки кипенья вада не кипить» И в качестве дополнительного пояснения: «Хощь лопни, увелищивая силу пламья».

— Ну и пережили мы пьеску, — подает голос первый помощник, и я могу только восхищаться вдруг проснувшимся в нем красноречием. — Кок хотел испечь пироги и уже замесил тесто, как всегда. Но потом здорово удивился: При давлении ниже атмосферного получилось тесто, которое так раздулось, что в его горшки не поместилось.

Перед глазами возникает видение того, как кок борется с тестом, а оно веревками свисает с тела, охватывая все его члены, становясь все толще и мощнее, и, в конце концов, удушает его, и никто не может пройти больше от центрального поста к корме, потому что тесто из камбуза достигло последнего уголка и заполнило все переходные люки переборок…

— Только тогда, когда дизели остановились, тесто снова просело. Было просто смешно видеть, как оно сморщивалось, — добавляет он подумав.

Командир, едва притронувшись к еде, благодарит первого помощника возмущенным взглядом. По его мнению, слишком много пустой болтовни. Командир ведет себя довольно сдержано со своим первым помощником. Могу понять его: Неопределенная улыбка, с которой тот смотрит, когда ты с ним говоришь, тоже заставляет меня нервничать. Этот кривящийся стянутый рот может быть просто признаком смущения, но придает вид высокомерный и насмешливый. Повар подходит с улыбкой на лице наполовину смущенной, наполовину жаждущей одобрения. В этом все повара кажутся одинаковы: После выполненного дела, они жаждут похвалы командира как непреложную дань.

— Молодец, — охотно говорит командир. И даже первый помощник бросает быструю похвалу коку, когда тот уже наполовину ушел вперед:

— Обед в это время, — говорит мне первый помощник, — не был в программе. На самом деле это было сделано для нас не из-за полуночи или летнего времени. Просто было сделано исключение, потому что в течение почти двадцати четырех часов никто практически не ел.

— Может быть, аппетита не было, — бормочет командир, стараясь при этом звучать саркастически.

Первый помощник, видимо неправильно понял его и переспрашивает, слегка подав вперед верхнюю часть тела, выражая полное внимание:

— … Господин обер-лейтенант?