Читаем Крепость (ЛП) полностью

Вот уж выражение: Хотел бы я увидеть хоть однажды, как кто-то выходит из себя, из своей кожи.… И внезапно вижу, как наяву, ярко-красное тело мужчины, его мышцы без кожи, в моем анатомическом Атласе, и рядом с ним лежащую словно мешок, кожу.

Новый резкий треск — и тут же еще и отзвук бомб! Лодка дает дифферент на корму как испуганная лошадь, желающая рвануть вперед: Она сильно вздрагивает и рвется в сторону. Если теперь ослабнут крепления или фланцы дадут течь, то зеленое море рванет внутрь…

Перехватываю несколько испуганных взглядов: Серебрянки! Один исказил лицо от явного страха, словно корчащий рожицы ребенок.

Сколько уже длится весь этот балаган? Решаюсь взглянуть украдкой на часы на моем левом запястье. Но так не могу различить стрелки. При этом слабом свете я должен поднять руку или опустить голову, однако, это было бы слишком явное движение. Не шевелись! Будь как все…

А командир? Туман в централе стал прозрачнее, но по выражению лица этого человека нельзя ничего узнать. Он смотрит рассеянным взглядом. У него странный, как бы обращенный внутрь себя взгляд…

Снова грохот и треск. Неразбериха колотушек литавр и кузнечных молотов. Вихри литавр и отдельных щелкающих ударов. Под этот хаос взрывов не могу вспомнить ни одного стихотворения.

Точно! Это должны быть минимум два эсминца. Один поблизости, другой подальше. Но почему вообще бросает бомбы тот, второй, если он не над нами? Почему он не определяет нас по пеленгу? Или они бросают бомбы просто в подозрении, что мы где-то тут, так как все еще не имеют точного пеленга нашего местоположения?

Но так ли это? Возможно ли, чтобы там наверху, все же, не оказалось ни одного сверххитрого парня, как я их себе представляю?

Слава богу, командир отреагировал во время взрывов бомб и приказал двигаться полным ходом. А сейчас снова приказывает обеим машинам идти на малом ходу.

Лейтенант-инженер приказывает:

— Откачивать!

Замечаю только, что он вообще приказал откачать воду. Таким продолжительным шумом он должен провести указующий луч на наш борт. Но инженер начеку. Теперь он, конечно, ожидает с нетерпением того, что сможет скоро снова запустить помпу.

С ума сойти: Он ждет следующее бомбометание как ребенок свой рождественский подарок. У него в голове ничего другого нет как откачка воды, и он ждет лишь момента, когда снова начнется заварушка. Ему следовало бы разъяснить дядюшкам с верфи, что помпа лучше всего работает, когда на лодку сбрасывают глубинные бомбы: ее рабочий шум тогда не слышен противнику!

Просто чудо, что прочный корпус все еще держится. Больше чем чудо — при таком состоянии лодки!

Командир снова всасывает нижнюю губу и жует ее, обнажив зубы. Еще при этом стягивает и брови таким образом, что глаза кажутся огромными. С таким количеством белка вокруг зрачков я еще никогда глаз не видел. В голове буквально стреляет предупреждение моей матери: «Если будешь пялиться и гримасничать, то у тебя однажды глаза на лоб вылезут!» Мне должно быть тогда было лет шесть.

Сосредоточься! приказываю себе. Попридержи мысли! Они не должны лететь до Хемница! Запоминай, что происходит вокруг. Держи глаза открытыми. Будь очевидцем, отмечай каждое мгновение, наблюдай собственными глазами за глазами других — вахтенных центрального поста, глаза которых, например, то и дело дико мечутся; вот еще несколько неподвижных, разорванных паникой глаз. А вот затемненные тесно стянутыми бровями глаза оберштурмана! Припухлость нижних век — она всегда вызывала у меня трудности при написании портретов. Слезный мешок, пластичный свод влажного глазного яблока: тоже не просто. На глазах можно было зубы себе сломать. На глазах зубы! Что за отвратительное выражение!

Лодка опять сотрясается так сильно, что мы все падаем. На доли секунды кажется, что я нахожусь в полностью набитом людьми трамвае, который выпрыгнул из своего пути и теперь грохочет и трясется мчась по булыжной мостовой.

Если бы мы не стояли так плотно, то я снова свалился бы с ног. На подлодке нет, в отличие от трамвая, потолочных петель для рук.

И теперь я не могу освободиться от иллюзии трамвая: Серебряники могли бы чисто сойти за кондуктора трамвая: В своих синих тряпках с этими придурковатыми серебряными галунами на рукавах, совсем как в обычной жизни. И никакой сменки на все дни! Мой взгляд выхватывает два ряда стиснутых вместе обнаженных зубов — еще один способ справиться с тряской и вибрацией: рожа широко осклабилась в гримасе подобия улыбки, а потому и зубы видны. Я не знаю, кто этот человек, которому принадлежат эти зубы. Хорошие зубы! У экипажа плохих зубов нет. Не принято иметь на подлодке плохие зубы. Выпадение волос допускается, а плохие зубы — нет.