Читаем Крепость (ЛП) полностью

Большую часть своего времени Старика в кабинете не застать. Уже в полдень он едет к оборонительным сооружениям у гаража Ситроена. Зампотылу сидит на одном телефоне, а адъютант на другом. Дым стоит коромыслом. Из обрывков фраз узнаю: Продукты для оставшегося французского населения тоже приходится урезать, обнаружилась нехватка питьевой воды вследствие диверсий на водопроводах. Не могу понять, что все эти французы еще делают в Бресте? Чего ожидают? Увидеть, например, увлекательные картины решающего боя? Сегодня, в виде исключения, Старик снова сидит за своим письменным столом. Когда вхожу, он тотчас же ругается, давая волю своим чувствам:

— Все же, подводники — это вам не окопники. Тактические занятия в поле с механиками, торпедистами, моряками, которые умеют сплетать и сращивать канаты, вязать узлы и вести наблюдение, но не знают, что такое блиндаж — этот номер не пляшет! Все-таки, наши люди более привычны находиться по боевому расписанию на своих боевых местах в лодке.

— Не сносить им головы, если дело примет серьезный оборот!

— Лишнее болтаешь!

Старик начинает обильно заряжать свою трубку, прежде чем говорит:

— Практические люди, эти парни из организации Тодта.

Я могу лишь гадать, что он мог бы подразумевать, говоря мне это. Я думаю о свиных полутушах и беконе с черного рынка, но тут он мне полушепотом сообщает информацию, которая звучит совсем иначе:

— Они установили в укрытия перед военно-морской школой сверхштатные перископы для наблюдения за окружающей местностью, чтобы никому больше не пришлось высовывать голову, если нужно было посмотреть, что делается снаружи… Более чем практично, нет?

Не знаю, с чего мне начать. Это прозвучало довольно цинично. Считает ли он использование не по назначению перископов хорошим делом или чистым идиотизмом? Чтобы ничем не рисковать, я только и говорю:

— Чудненько, чудненько.

* * *

Полное дерьмо: Крупнокалиберные зенитные орудия, врытые вокруг Бреста, будет, пожалуй, единственным, что нам придется предложить для решающего боя. Но что, если все огневые позиции зенитной артиллерии будут уничтожены? Тогда нам останется только лишь спрятаться в укрытия и наглухо задраить люки…

— Я как раз пишу докладную записку, — говорит Старик на следующее утро. — Послушай-ка, что я тут набросал: «Блокада и изоляция нас от Родины из-за действий американцев и внезапного прорыва при Avranches и расширение флангов прорыва в Бретани с востока, резко изменили всю деятельность и мышление в Бресте: никаких сомнений, что гавань и большой защищенный рейд Бреста являются для американского Военно-морского Флота самым лакомым куском и поэтому требуется распоряжение на более длительное сопротивление.»

— И кто должен радоваться, разрешите спросить, этому рапорту? — недоуменно интересуюсь, когда Старик замолкает и бросает на меня вопросительный взгляд. Старик выслушивает это и продолжает читать:

— «Для флотилий подлодок следует рассмотреть, как первостепенно важное задание, не оставлять противнику подлодки в Бресте. Поэтому им необходим, возможно, более полный ремонт для применения на фронте, а, в крайнем случае, и аккумуляторные подлодки и вспомогательные суда необходимо переместить временно в южную точку передовой базы. Весь становящийся излишним персонал — кадровый резерв и персонал базы — делится на группу для круговой обороны территории флотилии, и остальных, которые передаются командирам в крепости для присоединения к защите переднего края и распределения между привычными к военным действиям на суше остаточным подразделениям.»

Так как фраза «остаточные подразделения» будит во мне представление о солдатах без рук и ног, я невольно хмыкаю. Старик стягивает брови домиком и всматривается в меня наполовину недоверчиво, наполовину зло.

— «Остаточные подразделения» — звучит довольно странно! — быстро говорю.

— Так скажи лучше!

— Я бы сказал «привычные к ведению боевых действий на суше подразделения».

Там Старик театрально повышает голос:

— Подразделения! Это были однажды подразделения. То, что к нам сюда пробилось, все лишь остатки подразделений.

— Почему же ты не пишешь тогда «остатки»? — спрашиваю, сгорая от нетерпения.

— Потому что это звучало бы слишком пораженчески — вот почему.

— Ну, тогда пусть будут «остаточные подразделения», — говорю вполголоса. — А какое продолжение?

Старик выпрямляется и продолжает:

— «Личный состав в Бресте: Число не поддается оценке. Имеются небольшие подразделения артиллеристов без пушек и пехоты — от береговой обороны — из местных ресурсов — гарнизоны — комендатуры — внутри крепости. Включены в так называемый «Полк крепости» — полковника Мозеля. Костяк образует Вторая парашютная дивизия — предположительно остаток от двух полков — которые пока еще на подступах, и сильно задерживаются установленными французским подпольем заграждениями и минами на дороге.»

— Но, вот же, теперь ты употребляешь слово «остаток»: «остаток от двух полков», — указываю осторожно.

— Здесь иначе звучит, — заявляет Старик и выдерживает паузу. Чтобы не затягивать, говорю:

— Я уже понял…

— Неужто?