Читаем Крепость (ЛП) полностью

У меня еще не было столько много времени размышлять о Симоне, как сейчас на моей раскрашенной сине-белыми квадратами койке. Так глубоко увязнуть в таком вот несчастье — и это при остром уме и вопреки многочисленным предупреждениям! Но это все беспечность Симоны, эта странная ошибочная оценка своего окружения, совокупная недооценка действительности.

Вероятно, уже года два тому назад — и даже прошлым летом — она, должно быть, утратила всю осторожность. То были времена, когда мы, еще во всем в белом, гордо гарцевали по La Baule, на зависть сухопутных вояк: Любимцы нации. Это тоже, пожалуй, ударило нам в голову… Я никогда не знал, было ли то, что Симона рассказывала мне о себе, правдой. У неё был своеобразный способ врать. Часто я не мог врубиться, зачем она вообще делала это. Лгала ли она, лишь потому, что правда казалась ей скучной? Она настаивала, что правильно будет «идти налево», если я говорил «идти направо». Она говорила «черное», когда должна была сказать «белое». Она лгала даже тогда, когда нельзя было скрыть правду, когда ложь была просто бессмысленна. Сообщения о фронте вторжения в высшей степени скудны: Информационный поток, кажется, иссяк до ручейка. Все же каждый, тем не менее, должен был знать, что пробил час: Союзники все более расширяют свой плацдарм. От адъютанта узнаю, что из Ренна пришел новый приказ, и мне следует немедленно туда отправиться. Сейчас это проблематично. Что скажет Старик? Конечно же, ему известен этот приказ уже несколько часов и он наверняка давно решил, что следует сделать. Но его нигде не видно. Адъютант сообщает, что шеф в бассейне, где контролирует раскладывание маскировочных сетей. Действительно нахожу Старика за огромным рулоном маскировочных сетей. Я вижу его, стоящего словно полководец, а Бартль рядом указывает выброшенной вперед правой рукой то в одну, то в другую сторону. Скоро весь бассейн должен быть покрыт этой кажущейся экзотической тряпкой из сеток из манильской пеньки и там и сям вставленными зелеными тряпицами. Увидев мое приближение, Старик спрашивает только:

— Ну?

Я отвечаю без обиняков:

— Я должен снова выехать в Ренн?

— Ничего не выйдет с этими битенгами и мачтами, — произносит он вместо того, чтобы ответить мне.

— Вся деревянная конструкция не годится.

— Сбросить бы весь этот хлам просто в воду, — предлагаю.

— В этом случае все вот это будет здесь же и плавать, — недовольно возражает Старик. Затем обращается к Бартлю:

— Вот сюда выдвинем две обычные мачты, самые изношенные, а там растянем единственный канат — и эта конструкция накроет все словно крыша. И никакого геморроя!

Проходит еще довольно много времени, пока он не говорит мне:

— Господа из другого номера полевой почты кое-кому добавляют работы!

— Но что же мне делать? — я начинаю снова.

— Оставь, — только отвечает Старик и, ухмыляясь, добавляет:

— Как другие оставляют себе.

Но потом, когда Бартль уходит и возится на противоположной стороне бассейна, он, основательно откашлявшись, интересуется:

— Ты ничего лишнего не сболтнул господам при твоем первом их посещении?

— Кажется, нет.

Старик пристально вглядывается мне в лицо. Но ему приходится подождать, пока я сморщу его как от зубной боли.

— Когда, как ты думаешь, я должен отправиться? — задаю волнующий меня вопрос.

Старик делает благообразное лицо и спрашивает:

— У тебя есть бензин?

— Бензин? У меня?

— Ну, мне просто интересно: Как же ты хочешь поехать в Ренн без бензина? В любом случае обычные поезда больше никого не возят…

Старик говорит все это с неподвижным лицом как бы себе под нос. Но затем с серьезным видом, акцентируя на каждом слове, возвещает:

— Мы не можем больше немедленно исполнять пожелания штаба военно-морской контрразведки в Ренне, в твоем лице то бишь, при сложившемся положении дел — о чем искренне сожалеем…

— А мне как жаль! — возвращаю с таким же серьезным видом.

— Временно поупираемся. Ты же обычно упрекаешь в этом военно-морской флот: в нашем ухоженном горделиво-упрямом виде.

Выждав несколько мгновений, Старик говорит как бы между прочим:

— Впрочем, нам следует еще сегодня приблизиться танцуя на лапках, к Первому.

— С какой это стати?

— Они прихватили себе очередной «замочек» — неподалеку — и сегодня будут его торжественно открывать.

— И мне следует туда явиться?

— Так точно. Там ты познакомишься, наконец, с нужными людьми — всей милитаристской кликой. Кроме того, там будет молочный поросенок.

Старик играет рубаху-парня. Он действует, к моему удивлению, так, как будто мне ничего не надо кроме знакомства с военными блюдолизами и куска жареного молочного поросенка. Кажется, Старик чувствует себя уязвленным происшедшим в Cheteauneuf. Интересуюсь:

— Когда?

— Прямо сегодня во второй половине дня. Отъезд в пятнадцать часов. Маленькой делегацией: доктор и зампотылу. Я поеду своим ходом.