Читаем Крепость полностью

Во мне поднимается чувство расположения к дизелю. Я даже хочу погладить его, как гладят лошадей: Умница! Делает все возможное... Когда снова продвигаюсь вперед, унтер-офицер кивает мне. Это должно означать: Не бойтесь! Мы укачаем нашего малыша! Плитки покрытия уже на своих местах. Забираюсь на свою койку и пытаюсь вздремнуть, несмотря на шум, хотя знаю, что из этого ничего не выйдет: В отсеках подлодки в это время едва ли выдается тихая минута. Много шума доносится от стола, где питаются. Раньше было так, что новая вахта перед сменой просто не могла есть. Как это сейчас делается – для меня загадка. Пробую сделать свои собственные подсчеты времени, чтобы, наконец, упорядочить мысли в голове: Когда объявляли завтрак мы еще шли на электродвигателях. Знаю точно, что сейчас в водах Бискайского залива темно. А когда выдвинули штангу шноркеля, начался трудовой день. В сущности, все довольно просто. Мы превращаем день в ночь и ночь в день. Шиворот-навыворот. Прихожу в замешательство от того, когда представляю себе как сейчас уже темно в Бискайском заливе. Когда закрываю глаза, и хочу представить себе отдельных членов экипажа лодки, понимаю, как мало их знаю. Рядом с командиром, прежде всего, вахтенный инженер: этот белобрысый парень, подчеркнуто бодрый, неутомимый в работе. Его неприветливое лицо не является следствием общей раздражительности на борту, он уже в Бресте носил эту маску. И показал себя тихим и спокойным человеком. Сейчас, за исключением команд и служебных замечаний, едва ли полслова сорвется с его губ, в общем, человек стоического типа. Во время движения под РДП инжмех большую часть времени несет вахту, как старшина рулевых горизонтальных рулей в центральном посту. До этого он семенил по лодке мелкими шажками и садился только при входе лодки в пролив и в случае тревоги за спинами рулевых. На плечи инжмеха давит сейчас гораздо больший груз, чем раньше, и при этом нести ходовую вахту старшего инженера-механика всегда было тяжелой штукой. Если не ошибаюсь, наш инженер не всегда неукоснительно выполняет приказы командира, но изменяет их по своему разумению. Он напоминает мне первую скрипку оркестра, который продолжает играть правильно, даже если дирижер беспорядочно машет руками, а он все равно в состоянии держать ноту даже без дирижера. Ну а остальные? Оба помощника командира остаются смутно видимыми в моем воображении: они принадле-жат к разряду продувных бестий, обычный итог образования нашего ВМФ Кригсмарине – изделия массового производства. Более ясно возникает перед глазами образ централмаата: Немного коренастый, очень бди-тельный франконец , которого, судя по всему, трудно поколебать и одновременно перво-классный профессионал – очень благоразумный человек. Его прозвище «Кочегар». Сначала я думал при этом о штивке угля, но оказалось его так прозвали за то, что он – или его подчинен-ный, трюмный центрального поста – должны часто включать дифферентовочный насос, так сказать «кочегарить по полной». В этом экипаже, кажется, довольно мало бесчувственных людей, но больше людей с душой нараспашку. В централмаате сочетаются обе эти крайности. Уже когда я в первый раз поднялся на борт этого корабля, то понял, что он пользуется особым уважением. Вот еще боцман. Боцман имеет в моих глазах определенный контур: деятельный представитель своего ремесла и всегда занят. И, конечно, оберштурман, уже одной своей могучей бородой отличающийся от всех остальных! Довольно трудно представить себе, как он выглядит без бороды. Не делаю никаких усилий запомнить их имена. Для чего? Это путешествие слишком коротко. От парней в отсеке знаю только, что одного зовут Альвин. Унтер-офицер, обитающий на нижней койке, является унтер-офицером электродвигателей, утонченный юноша. Унтер-офицер-дизелист, относящийся к его вахте, напротив, скорее, здоровенный бугай. Это различие, я считаю, соответствует тому разнообразию машин, где эти двое служат... Сейчас оба унтер-офицера делят одну шконку а двоих, но лежат не по типу серебряников, как гомики прижавшись друг к другу, но в свободных позах. Несмотря на шум дизелей, ясно слышу, о чем сейчас через проход говорят оба свободных от вахты унтера.

- Наверное, ты тоже представлял себе это по-другому в Бресте, нет?

- А, ну ты и ляпнешь. У вас в роду все такие умные?

- Да ладно тебе, в Ла-Рошель тоже есть бордели, – доносится первый голос. – Особенно горячие бабы: испанки! Твоему буру предстоит потрудиться на славу!

- В Ла-Рошель – это уж как случай решит! Как карта ляжет, господа хорошие! – произносит третий голос. Болтающие подо мной у стола, мне кажется, два унтер-офицера-машиниста, веро-ятно, маат-электрик и унтер-офицер-дизелист. Третий, который с передней нижней шконки влез в разговор, должно быть ботсмаат. Тот, которого я принимаю за маата-электрика, говорит с легким берлинским акцентом.