Читаем Кремлевские тещи полностью

Семейная обстановка резко изменилась. Не стало в доме прежней слаженности и дружбы. Между отцом и мачехой часто вспыхивали ссоры, возникали недоразумения на почве расхождения во взглядах. Отец был демократом, а мачеха считала себя аристократкой и презирала всех, у кого не было «голубой крови». Все это чрезвычайно угнетало меня.

Через несколько лет родился брат Чеслав. Мачеха души в нем не чаяла и баловала его невероятно, потакая всем прихотям и капризам. В детстве я его очень любила. Долгие годы я с ним не виделась и только после второй мировой войны узнала, что он погиб в лагере смерти в Освенциме во время гитлеровской оккупации Польши».

Каролина Шмурло, мачеха Софьи Мушкат, была светской женщиной и стремилась жить «по правилам». Это совсем не значит, что она была черствой и бессердечной. Как раз, наоборот, она была очень живой и впечатлительной натурой, но считала необходимым сдерживать свои порывы.

У всякого живого существа поведение обусловлено физиологическими потребностями: голод вырабатывает стремление насытиться, жажда — желание напиться и т. п. Этими инстинктами можно описать поведение животных. Они действуют, непосредственно побуждаемые неуправляемыми мотивами.

Совсем по-другому обстоит дело у человека. У человека есть самосознание, некое «Я», центр его личности. Неотъемлемая часть его личности — стереотипы и нормы культурной среды, усвоенные в процессе социализации. Эти структуры, образующие личность, согласно своим целям и усвоенным стереотипам, подавляют одни мотивы и позволяют реализоваться другим. Так, путем подавления мотивов, «ущемления аффектов» формируется человеческая деятельность. Сознание оказывается всего лишь всадником, который оседлал норовистое животное, укротил его, насколько возможно, и не дает ему бежать туда, куда оно хочет, — только к цели. Поведение человека определяется не его сознательными планами, а борьбой его «Я» с бессознательными устремлениями организма.

Каролина Шмурло возмущалась деятельностью своей падчерицы, но не смогла сдержать жалости по отношению к ребенку, рожденному в тюрьме. Софья Мушкат вспоминала: «Ребенок родился преждевременно. Был он таким худеньким и слабеньким, что все открыто говорили о том, что он жить не будет. На третий день после рождения у него начались судороги, и я думала, что он умирает.

Только через несколько дней пришел тюремный врач, но, не входя даже в палату и не взглянув на ребенка, бросил: «В тюрьме не место для детей».

Судороги повторились на девятый день. Ребенок был слаб, а помощи — ниоткуда и совета ни от кого. Официальным путем послала я письмо своему отцу, сообщая о болезни Ясика. Не помню точно, через сколько дней после родов неожиданно разрешили мачехе прийти ко мне в лазарет. Мачеха ужаснулась, увидев худобу младенца. Но ребенок так ей понравился, что она нарисовала его нежный профиль. Мачеха моя была художницей. Рисунок этот послали Феликсу в Краков. К сожалению, он не сохранился.

Мачеха принесла с собой небольшую записку от Феликса, которую она незаметно для караулившей нас надзирательницы передала мне.

Эта записочка Феликса, уже знавшего о состоянии нашего малыша, ободрила меня. Он выражал уверенность, что Ясик, несмотря ни на что, будет жить и вырастет здоровым.

Мой сын страдал из-за тюремных условий и моей неопытности, и меня в такие вечера охватывало отчаяние».

Все же нельзя сказать, что теща Дзержинского Каролина Шмурло была безучастна к судьбе маленького Ясика.

Она носила передачи. Передавала материал на пеленки, овсянку и даже нелегальные письма от Феликса. Не думаю, что ей все это нравилось, но поступать иначе она не могла. Каролина Шмурло была доброй католичкой.

В конце концов, Каролина Шмурло на карете приехала в тюрьму «Сербия» и забрала ребенка в только что открывшиеся частные ясли пани Савицкой. Это было перед тем, как Софью Мушкат отправляли по этапу в Сибирь. На прощальное свидание пришли мать, отец и пани Савицкая с Ясиком. Они передали ей в дорогу теплое одеяло, мыло и кое-что из еды.