Читаем Кремлевские кланы полностью

Помню, первая годовщина Октябрьской революции отмечалась в Москве очень торжественно. Праздник начался еще накануне, когда народ высыпал на улицу. Город был ярко иллюминирован, поминутно освещался заревом фейерверков. А с самого раннего утра 7 ноября толпы трудящихся заполнили площади, улицы, оглашая их звонким пением. Повсюду гремела музыка.

Художники, скульпторы, артисты вняли призыву Ленина. «Искусство — трудящимся» и вынесли свои произведения на улицы, площади и скверы, оформив их ярко, красочно, с большой выдумкой и творческим вдохновением. Дома были украшены гирляндами из зеленых веток, алыми стягами, на стенах многих домов — живописные панно, барельефы, на площадях — вновь воздвигнутые памятники, скульптуры.

Особенно нарядной была в тот день Красная площадь.

После возвращения из Германии (куда я была временно командирована) мне довелось присутствовать на открытии коненковской мемориальной доски и посчастливилось наблюдать Ленина совсем близко.

С членами Исполнительного комитета Московского Совета рабочих и солдатских депутатов мы выстроились в то утро у Кремлевской стены, почти у самой доски, рядом с членами ВЦИКа, которых возглавляли Я. М. Свердлов и А. С. Енукидзе. Ленин, недавно оправившийся после ранения, был как-то особенно оживлен, разговорчив, бодр, несмотря на то, что он до этого успел уже открыть на площади Революции памятник К. Марксу и Ф. Энгельсу и произнес там речь.

У Кремлевской стены разместился хор и оркестр. Были вынесены знамена ВЦИКа и Моссовета. Вся площадь до краев заполнилась народом. Раздались звуки «Интернационала». На трибуну взошел белый как лунь П. Г. Смидович и объявил, что Московский Совет в память борцов, павших в борьбе за власть народа, соорудил здесь, на Кремлевской стене, барельеф и пригласил В. И. Ленина открыть его от имени Моссовета.

Принимая из рук С. Т. Коненкова шкатулку, в которой лежали ножницы для разрезания ленты, Владимир Ильич обратил внимание на прекрасную художественную отделку шкатулки и сказал, что ее надо передать Московскому Совету для сохранения — ведь будут же у нас со временем не только революционные памятники, но и революционные музеи.

Владимир Ильич разрезал ленту, и красное полотнище упало. Нашим глазам предстал барельеф: на фоне восходящего солнца с устремленными во все стороны лучами, возвещающими о наступлении нового, светлого дня, выступала фигура крылатой женщины. В одной руке она держала развевающееся красное знамя, а в другой пальмовую ветвь — символ мира. Сверху была надпись: «Октябрьская революция 1917 года», а ниже: «Борцам, павшим в борьбе за мир и братство народов».

Мне невольно вспомнились слова из стихотворения немецкого революционного поэта Фрейлиграта:

Мемориальная доска представляла собой барельеф из цветной мозаики. Мемориал хотя был задуман автором в аллегорической форме, но производил сильное впечатление на самых разных людей. Барельеф хорошо гармонировал с Кремлевской стеной и легко вписывался в нее.

После церемонии открытия и исполнения «Интернационала» на трибуну поднялся Ленин. Затаив дыхание, десятки тысяч москвичей слушали речь вождя. Он призывал народ идти по следам борцов, следовать примеру их бесстрашия и героизма. Затем площадь огласилась скорбной траурной мелодией «Вы жертвою пали…» Мощный хор сливался со звуками оркестра. Низко склонились знамена.

Потом хор исполнил кантату, сочиненную композитором Д. Шведовым на слова поэтов С. Есенина, С. Клычкова и М. Герасимова.

Вот отрывок из этой кантаты:

Мимо трибун стройно движутся ряды красноармейцев с алыми бантами на винтовках. Шагают курсанты военных школ, проносится кавалерия, едет артиллерия. Затем следуют рабочие колонны всех районов Москвы. От них отделяются делегации и возлагают венки на могилы борцов. С грузовиков, украшенных яркими цветами, точно из огромных, живописных клумб, выглядывают детские головки…

Помню, день тогда выдался ясный, солнечный. В небе реяли аэропланы и сбрасывали листовки. Они долго кружились в воздухе, точно белокрылые чайки. Ленин, высоко подняв голову, смотрел на них и радостно улыбался.

Таким жизнерадостным, возбужденным я видела Ленина впервые. И не удивительно: ведь этот день был двойным праздником для Ленина. Первая годовщина Октябрьской социалистической революции почти совпала с началом революции в Германии.