Читаем Крейсерова соната полностью

В кремлевском кабинете, где в окнах круглились близкие, темно-золотые, в небольших вмятинах и выпуклостях купола Успенского собора, Счастливчик обомлел и почти утратил дар речи:

– Что это?… В центре Москвы?… Мой рейтинг!.. Мне нужно уйти в отставку!.. Это конец всей русской государственности начиная с киевского периода!..

– Успокойся, мой друг, все под контролем. – Модельер, ликуя, смотрел, как разворачивается в «Голден Мейер» задуманное им действо. – Это никакие не террористы, а наши «Блюдущие вместе», действующие по моему сценарию. Это и есть та мистерия, та ритуальная жертва, которую мы вместе с тобой замыслили…

Он схватил портативную рацию и вызвал Крокодилова:

– Ну ты, Андрюха, не бзди!.. Да не Арби это, а Яковенко!.. Поступаешь в его полное распоряжение!.. Показывайте жестокости!.. Кровь, слезы, дерьмо!.. Искаженные лица крупным планом!.. И бабу, бабу показывай!.. Если нужно, ее изнасилуйте!..

Крокодилов, блистательный мастер, кинулся выполнять режиссерские указания. Это был пик его карьеры, взлет мастерства, настоящий «Минет истины», к которому он так трудно шел, порывая сначала с унизительным советским прошлым, затем с либеральными иллюзиями, изнывая в бездарных передачах, где вынужден был осуждать коммунистов и «красно-коричневых», сражаться с «русским фашизмом», пока его не позвали в святая святых, в секретные отделы «А» и «Б» организации «Блюдущие вместе». Сегодня ему поручили такое, после чего становятся посвященными одиннадцатой степени и, как минимум, получают министерский портфель. И он работал в паре с Арби-Яковенко, которому в ухо был вставлен крохотный микрофон, принимавший команды Модельера.

Началась операция устрашения. Крокодилов направлял телекамеру в ряды, вдоль которых шли террористы, лапали женщин, вырывали у них из ушей серьги, выламывая пальцы, сдирали перстни, сволакивали с рук дорогие часы, выхватывали из карманов мобильные телефоны.

Все это швырялось в мешок, который быстро наполнялся и тяжелел. При этом камера фиксировала испуганные лица, разбитые в кровь губы, окровавленные мочки ушей.

Крокодилов шел, приговаривая:

– Жестче, жестче работай!..

Объектив приближался вплотную к женщине, которую затащили в артистическую. Несколько мужиков, не снимая масок, по очереди насиловали ее… Выпученные от ужаса и страдания женские глаза… Ее голые разведенные колени… Худые ягодицы чеченцев… Их гибкие, как у ящериц, крестцы… Слюнявые сквозь прорези масок, захлебывающиеся губы…

– Дубль!.. – приказывал Крокодилов. – Вы кто, боевики или муфтии?…

В соседней комнате, превращенной в туалет, камера снимала присевших на корточки, стыдящихся своего позора женщин, опорожнявших переполненные мочевые пузыри. Тут же, стыдливые, лицом к стене, мочились мужчины-заложники. Крокодилов понукал оператора:

– Струйку, струйку возьми!.. Дамочку покажи во всей прелести!..

В костюмерной чеченцы в камуфляже избивали танцоров, игравших ОМОН:

– Какой ОМОН, говоришь?… Тверской, говоришь?… Челябинский?… Наро-Фоминский?… Это вам за зачистки!.. Это вам за блокпосты!.. За Гудермес!.. За Ведено!.. – Они били артистов прикладами.

Другие танцоры, игравшие лимоновцев, испытывая «синдром заложника», желали заслужить милость мучителей, поощряли чеченцев:

– Всыпьте им хорошенько!.. Они нас на сцене били не понарошку!..

Но чеченцы начинали дубасить и их.

Зал был поражен ужасом. Все сидели вжавшись в кресла. В проходе бегала заминированная морская свинка, в поясе шахида, на котором мигали красные огоньки. Все следили за ней, ожидая, что свинка рванет.

К Ане приблизился оператор с камерой, навел яркий луч.

Крокодилов понукал оператора:

– Бери крупный план, дурила…

Чеченец в маске, дождавшись сигнала Крокодилова, схватил Аню за горло и прорычал:

– Ну ты, б…, пошли!.. Насиловать будем!..

Аня ахнула и потеряла сознание, не видела, как жадно камера озирала ее безжизненное лицо, полуобнаженную грудь, по которой шарила грубая рука с золотым браслетом.

По Москве, наблюдавшей миллионами обезумевших глаз прямой репортаж из «Голден Мейер», поползли панические слухи: говорили, что захвачен Кремль и Президент убит в рукопашной, защищая от иноверцев вход в Успенский собор; другие утверждали, что взорван секретный реактор Курчатовского института, размещенный в огромной голове-памятнике великому ученому, и ядовитое облако, своей формой повторяющее бородатую голову ядерного физика, движется к центру столицы; третьи рассказывали, что сами видели входящий в город авангард талибов, проделавших марш-бросок от Кандагара к Воробьевым горам; четвертые объясняли случившееся происками Лимонова, который бежал из тюрьмы и тайно вернулся в Москву.

Повсюду начались паника и демонстрации. Разрозненные группы граждан появились на главных проспектах с транспарантами «Да здравствует великий чеченский народ, строитель свободной России!», а также – «Вернем Курилы чеченцам!».