Читаем Красный террор полностью

Очевидной заслугой Мельгунова является то, что он действительно, как это заявлялось в предисловии к книге, «подошел критически» ко всем материалам и «по возможности» объективно вскрыл то, «что может быть заподозрено в своей политической недоброкачественности». Историк отверг много домыслов и фантастических утверждений, накопившихся вокруг исследуемой темы, заметив, что «по такому пути история идти не может». Он совершенно справедливо считал неоправданным слишком назойливое щеголяние в этом сложном политическом вопросе упрощенными терминами – «немецкие шпионы, агенты», высказал обоснованные сомнения в прямой переписке и контактах Ленина с Парвусом и немецким Генеральным штабом, усомнился в крайних выводах на этот счет А.Ф. Керенского и других авторов. «Мне лично, – писал автор, – версия официальной или полуофициальной «договоренности» Ленина с германским империализмом представляется совершенно невероятной». В другом месте историк констатировал: «Никогда, очевидно, не было момента, чтобы Ленину хотя бы в символическом виде в какой-то кованой шкатулке передали 50 миллионов немецких марок». (Кстати, и сама эта сумма представлялась автору преувеличенной.)

Любопытно, что когда в 1917 г. на большевиков посыпались обвинения в их измене и сотрудничестве с немцами, на защиту революционеров встали многие представители «демократической общественности» и социалисты, не верившие в саму возможность такого союза. Такую же позицию проявил и замечательный русский писатель Владимр Галактионович Короленко, вставший на защиту своего старого знакомого Х.Г. Раковского, имя которого упоминается Мельгуновым в его книге лишь вскользь в качестве одного из возможных посредников в осуществлении финансовых операций между большевистской партией и германскими властями. И до сих пор остается не ясным, насколько серьезно Раковский был вовлечен в эту деятельность и не было ли его участие в этом процессе сиюминутным и несущественным. Тем не менее старый знакомый Короленко был явно в курсе происходивших тогда дел, и его защита писателем не может не выглядеть сегодня обоснованной.

Короленко несколько раз повторял, что он «давно знает Раковского, как честного человека, не способного выполнять роль тайного агента германцев. Одно знакомство и встречи с Парвусом этого отзыва не опровергают. Я тоже (решаюсь сделать это ужасное признание) встречался с Парвусом, когда не имел еще оснований подозревать его не только в политической агентуре от германского правительства, но и в получении гешефтмахерских военных прибылей… И теперь повторяю, что утверждение о немецких деньгах совершенно неправдоподобно и ложно. Это – простой отголосок клеветы противников румынского социализма… Все это вынуждает меня стать рядом с обвиняемым вами Раковским и вместе с ним ждать от вас «исчерпывающих доказательств».

Детали публикаций Короленко говорят о том, что он знал многое из того, в чем конкретно обвинялись большевики. Не случайно упоминание в этом контексте писателем однажды Л.Д. Троцкого, вернувшегося в Россию в мае 1917 г. из США и Канады и также обвиненного в сотрудничестве с германскими властями. Явившись добровольно для своего ареста, он был вскоре выпущен на свободу и принял деятельное участие в подготовке Октябрьского переворота. Короленко резко отрицательно относился к Троцкому как к одному из самых воинственных большевиков. Показателен хотя бы сам факт отказа писателя принять Троцкого у себя в Полтаве. Этот отказ был передан в августе 1919 г. адъютанту председателя Реввоенсовета, приезжавшему в Полтаву.

А упоминание имени авантюриста и крупного бизнесмена Парвуса (наст. фамилия Гельфанд Александр), родившегося в конце 60-х гг. XIX в. в Березине (Белоруссия) и эмигрировавшего в конце века в Германию, где он приобрел влияние в социалистических кругах, говорит о том, что Короленко был прекрасно осведомлен (да и знал его лично!) о делах человека, которого в годы Первой мировой войны обвиняли чуть ли не в главной роли в организации финансирования немецкими властями большевиков. Тогда было также хорошо известно, что Парвус оказал особенно сильное влияние именно на Троцкого, считавшего Парвуса одно время своим идейным учителем.

В августе 1917 г. в своей брошюре «Война, отечество и человечество» Короленко повторил тот же самый тезис, что он просто не может поверить в предательство многих революционеров: «Я знаю, есть много людей, склонных к простым и легким объяснениям: вредят защите предатели, подкупленные немецким золотом. Ах, если бы дело было только в этом! Тогда и борьба была бы проще. Стоило бы проследить, по какому руслу течет немецкое золото, и наша слабость прекратилась бы. Но это не так: беда не в одних немецких деньгах, и, может быть, в них менее всего. Главная причина болезни нашего государственного организма не в одном коварстве врагов, но и в наших собственных всенародных ошибках. Скажем прямо: в том, что, заглядевшись в сторону будущего единого человечества, мы забыли об отечестве»¹⁶.