Читаем Красный террор полностью

Как характерно, что в воспоминаниях «Der Zusammenbruch», изданных в 1921 г., кстати сказать – выпущены они были издательством Парвуса), в которых автору приходится часто рассказывать, как он поступался своими личными взглядами во имя партийный решений, Шейдеман, достаточно близко стоявший к Парвусу, не упомянул даже имени последнего.

Ошибочность «мастерского хода», придуманного Парвусом (ошибочность прежде всего с точки зрения германских интересов), стала ясна впоследствии даже для военных кругов – для того же Людендорфа⁵²⁷. Ее осознали раньше других многие из немецких социалистов. Недаром партийный официоз еще 11 июля 1917 г. доказывал близорукость точки зрения тех, которые радуются наступлению анархии в России, и полагал, что для дела мира гораздо важнее сильная Россия, искренно стремящаяся к справедливому миру. И позже «Форвертс» выступал против утопий, стремившихся окончить европейскую войну мировой социальной пертурбацией. Сам Шейдеман, председатель социал-демократической фракции и рейхстаге, был уже решительным противником Брест-Литовского мира, но он остался в меньшинстве. Известно, что фракция воздержалась в ответственный момент от голосования. Так и позднейшее пореволюционное демократическое правительство в Германии не очень стремилось поставить «ребром» вопрос о раскрытии «темной главы» в истории русского большевизма и отношения его к немецким правящим кругам. «Гнусность» этих отношений покрыла бы «позором» имя Ленина, если бы обвинения Бернштейна оказались справедливыми – так думало или по крайней мере официально говорило коммунистическое «Роте Фане». «Позор» Ленина мог бы дискредитировать и некоторые круги немецкой социал-демократии. В сознании немецкой революционной демократии, как и русской, незыблемые законы общественной морали, на которых настаивал Бернштейн⁵²⁸, пасовали перед требованиями реальной политики. Это была тактическая ошибка, но именно она не дала возможности внести своевременно с немецкой стороны полную ясность в вопрос о роли иностранного золота в русской революции. Мне кажется, глубоко был прав тот «видный немецкий военный деятель», который в 1921 году сказал в Берлине представителю Бурцевского «Общего Дела»: «как вы думаете, если бы в статье г. Бурцева «Я обвиняю», где он пользуется мною же сообщенными ему сведениями о 70 миллионах, было хоть что-нибудь не соответствующее правде – наше правительство не поторопилось ли бы опровергнуть все и поднять целый скандал? Уже одним тем, что наше правительство молчит, оно подтверждает все то, что сказал г. Бурцев»⁵²⁹.

Эпопея о немецком золоте, поскольку речь идет о Ленине и революции 17 года, может считаться законченной. Где же в конце концов лежит «золотой немецкий ключ»? В каких тайниках искать его? Мне кажется, что почти исчерпывающий ответ фактически уже дан. Правильность его до известной степени может подтвердить беглая страничка личных воспоминаний из эпохи того же смутного времени.