Читаем Красный террор полностью

Конечно, рука об руку с легальными парламентерами продолжали действовать и секретные агенты, целью которых являлась подготовка почвы в русской армии для восприятия идеи сепаратного мира и по-прежнему разложение боеспособности противника. В такой обстановке на территории 6-й армии произошло маленькое, быть может, довольно обычное по своему масштабу, событие, которому суждено было, однако, иметь довольно значительные последствия. Немцами был переброшен на русский рубеж пленный офицер Ермоленко, который явился в штаб и 28 апреля показал, что ему предложено было работать в качестве агента Германии. «Такие приемы, – рассказывает Деникин, – практиковались и до революции: наше командование обратило внимание на слишком частое появление «бежавших из плена». Многие из них, предавшись врагам, проходили определенный курс разведывательной службы и, получив солидное вознаграждение и «явки», пропускались к нам через линии окопов. Не имея никакой возможности определить, где доблесть и где измена, мы почти всегда отправляли всех бежавших из плена с европейских фронтов на кавказский». В данном случае, очевидно, была некоторая специфичность: Ермоленко не бежал, а был переброшен самими немцами – едва ли не на аэроплане – на русский фронт. В своих показаниях он назвал имя Ленина. Об этом начальник штаба Ставки счел необходимым довести до сведения военного министра. В донесении 16 мая он сообщал: «Ермоленко был переброшен нам в тыл на фронте 6-й армии для агитации в пользу скорейшего заключения сепаратного мира с Германией. Поручение это Ермоленко принял по настоянию товарищей. Офицеры германского ген. штаба Шидицкий и Любер⁴⁷⁵ ему сообщили, что такого же рода агитацию ведет в России агент герм. ген. штаба, председатель секции «Союза Освобождения Украины» А. Скоропись-Жолтуховский и Ленин. Ленину поручено всеми силами стремиться к подорванию доверия русского народа к Временному Правительству. Деньги на операцию получаются через некоего Свенсона, служащего в Стокгольме при германском посольстве». Здесь начинаются наши затруднения. В своей «Жизни» Троцкий, цитируя «дословный текст» показаний Ермоленко, категорически говорит: «они ныне напечатаны», но не указывает, где эту публикацию можно найти. Сам автор большевистской истории революции фактически цитирует «дословный текст» из вторых рук – по выдержкам, приведенным в работе исторического семинара Института красных профессоров и в статье бывшего руководителя последних – Покровского. Большевики не опубликовали еще показаний Ермоленко, а выдержки, перемешанные толкованиями, догадками, насмешками (между прочим разные хронологически показания перепутаны между собой), не дают ясного представления о том «невообразимом вздоре», который «молол» Ермоленко, инструктированный и «слегка обученный» агентами военной разведки. Троцкий с торжеством устанавливает, что Ермоленко, нс считаясь с разностью нового и старого стиля, за две недели до прибытия Ленина посадил его во дворец Кшесинской. (Троцкий в своем открытии в действительности повторяет лишь заключение молодых «красных профессоров»). Но это не будет уже столь абсолютным «вздором», если принять во внимание, что «дворец Кшесинской» появляется, как видно из текста Покровского, только во втором показании Ермоленко, данном 10 июля, когда он с фронта был вызван в Петербург. В такой же мере неувязка может быть объяснена неудачной формулировкой протокола, зафиксировавшего слова допрашиваемого, что ему еще в Берлине (3 апреля нов. стиля) говорили, что Ленин работает во дворце Кшесинской. Но это все-таки мелочь, хотя и выдвинутая большевистской критикой на первое место. Первоначально у большевиков была тенденция даже отрицать реальность самого существования прапорщика Ермоленко. В IV т. известных «Записок о революции» Суханова, помеченной 1922 г., прямо говорится: «Никому неизвестно, существовала ли когда-нибудь в действительности темная личность по имени Ермоленко, согласившаяся быть агентом германского штаба. Неизвестно и то, был ли такого рода документ, действительно, переслан от Начальника штаба верховного главнокомандующего в штаб военного министра Керенского. Может быть, он был целиком сфабрикован на Дворцовой площади, где около Керенского кишмя кишело черносотенное офицерство». Построение простое и легкое, но, очевидно, никуда не годное. Послужной список пр. Ермоленко, кстати сказать бывшего в плену вместе с автором известных очерков «Плен» В. Корсаком, был приложен к делу, при деле находится и документ, посланный ген. Деникиным. Работающие в семинаре Института красной профессуры (1927 г.) предпочли выдвинуть другую версию – о пр. Ермоленко, «будто бы» переброшенном немцами с целью агитации, и о показаниях его, состряпанных в штабе. Покровский вводил новый нюанс – надо дискредитировать показания Ермоленко безграмотностью и специфичностью его «филерского» донесения, которое почистили при втором допросе в Петербурге. У Ермоленко назван Жолтуховский потому, что он наторел в слежке за украинскими националистами в плену, а Ленин, как самый популярный, – другого имени Ермоленко назвать не мог. Последний не сразу «понял», что от него требуется донос на Ленина, поэтому он все напирал на то, что все дело связано с «украинской секцией» германской разведки, что его послали «для отделения Украины и что он должен состоять в распоряжении Скоропись-Жолтуховского». «Послужной список» Ермоленко, действительно, не может вызвать к себе большого доверия. «Бывший канцелярский служитель» владивостокского полицейского управления, участник в качестве «добровольца» русско-японской войны, произведенный в 1913 г. «в изъятие из закона» в зауряд-прапорщики, никогда не состоявший «на действительной военной службе», может быть отнесен к числу рядовых агентов военной контрразведки, – вероятно, очень храбрый, так как заслужил солдатский Георгий.