Читаем Красные цепи полностью

Красные цепи

Константин Александрович Образцов , Константин Образцов

Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий,Задремал я над страницей фолианта одногоИ очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,Будто глухо так застукал в двери дома моего.„Гость, — сказал я, — там стучится в двери дома моего,Гость — и больше ничего“».

«Это Зенкевич. Мне он тоже больше всех нравится».

«Точно!»

Мне кажется, что я вижу, как Маша улыбается. Так могла бы улыбнуться дождливая ночь за окном, уходящая осень, засыпающая черная бабочка.

«А вот совсем непохожий на остальные перевод, это Геннадий Аминов, современный автор:

Полночь мраком прирастала; одинокий и усталый,Я бродил по следу тайны древних, но бессмертных слов.Усыпляя, плыли строки; вдруг раздался стук негромкий,Словно кто-то скребся робко в дверь моих волшебных снов.„Странник, — вздрогнув, я подумал, — нарушает сладость снов,Странник, только и всего“.

Здесь больше метафор, а еще чего-то очень личного, как мне кажется. Личного переживания стихов. Вот и я так хочу — выразить себя через перевод. Знаете, как я понимаю это стихотворение? Герой очень долго бился над мучающими его вопросами, пытался найти ответ в древних книгах, но ответ был очевиден и заключен в нем самом. И тогда ворон прилетел к нему, чтобы напомнить о том, что он знал и без того. Что же это? Ничего! Ворон — вестник смерти, ему ведомы все тайны другой стороны бытия. Но ответы на все вопросы есть в самом человеке, потому что на самом деле нет ничего, кроме тебя самого, ну и смерти, конечно. И вот, мои стихи:

Как-то полночью бессоннойВ зале мрачном, полутемном,Погрузился в изученьеМанускрипта одного —Книги, полной темных знаний,Необузданных желаний,Тайн бессмертия, которыхРазгадать мне суждено.Я — и больше никого.Тихий стук в окно раздался,Кто-то в дом войти пыталсяИ стучался в тьме кромешнойВ двери дома моего.Кто там? Путник запоздалый,Странник бедный и усталый,Дева, что бежать стремитсяЗлого рока своего?Я — и больше никого.Может, этот гость мой странныйМне открыть поможет тайну,Может, послан небомОн мне в помощь для того,Чтобы тайны мне открылись,И загадки разрешились?Кто войдет ко мне,Открой я двери дома моего?Я — и больше никого…»

Телефонный звонок раздается как тревожный стук в дверь. Странник? Запоздалый путник? Селена? Или вестник смерти?

— Привет, это я, — слышу я голос Алины. — Не разбудила, конечно?

— Привет. Конечно, нет.

— Слушай, один вопрос. Имя Мейлах Михаил Борисович тебе о чем-нибудь говорит?

Почему-то мне нужно несколько секунд, чтобы прозвучавшее имя совпало в моем сознании с конкретным человеком. Мейлах, о котором я совсем забыл сегодня. Человек, который мог ответить на мои вопросы, связанные с двумя старинными книгами, и пропавший едва ли не так же бесследно, как и Кристина. Почему Алина спрашивает о нем?

— В общем, да, — отвечаю я, насторожившись. — Оно и тебе знакомо, если ты не совсем забыла еще. Ученый. «Красные цепи». «Хроники Брана». Я рассказывал.

— Черт, точно! Родион, послушай… я сейчас на работе… в общем, его сейчас к нам привезли. Мейлаха. Он мертв.

Значит, все-таки вестник смерти.

— Что случилось?

— Криминальный. В смысле он убит. Ударом в сердце, ножом или чем-то в этом роде.

— Понятно.

Мейлах мертв. Последняя нить, ведущая к разгадкам секретов «Красных цепей» и «Хроник Брана», оборвана, и последний человек, предметно изучавший эти тексты, мертв. Не просто мертв: убит, и именно тогда, когда он был так нужен. Кто-то счел его настолько опасным, что уничтожил так же, как до этого руками Вервольфа устранил Абдуллу. Кто-то, стремящийся любой ценой сохранить тайну ассиратума. Но откуда Некромант мог знать об ученом? Или в самом деле прав Роговер, говоривший, что изучение гримуаров не проходит даром для тех, кто рискнул обратить к ним свое любопытство? Неужели сама книга имеет столько могущества, что каждое прикосновение к ней становится известно ее зловещему автору?

Перейти на страницу: