Читаем Красные плащи полностью

То, что хорошо для него, хорошо и для государства так считает каждый эфор и архонт. Последние объединяются в группы по сходным интересам, привлекают на свою сторону эфоров или проводят на высшие государственные должности близких им людей. Не обходится без жрецов — у тех свой расчёт и тонкая тактика.

А разве не влияют на то, в какую сторону будет переложен руль государственного корабля, руки чужеземцев? Только простец может подумать, что стоящие во главе государства люди руководствуются в своих решениях свободной волей. Иногда приходится удивляться, как ловко малые полисы используют могучего союзника в своих интересах.

Незаметно, но внимательно изучают расстановку сил в органах власти, характер государственных мужей и особенно их слабости. Могут обернуть на пользу себе и упрямство, и несговорчивость своего политического противника. Теряют всего несколько талантов, а получают могущество, влияние и военную силу Спарты!

Последние события не радуют — поражение Горголена и Теопомпа в Тегирском ущелье могло обернуться быстрой потерей Фокиды, Локриды и Дориды, и только вовремя подоспевший Эгерсид сумел спасти положение.

Агесилай как никто другой видел растущую силу Фив. Едва оправившись от болезни, царь предпринял всё для организации нового похода в Фиваиду. На этот раз были выделены достаточные для победы силы; командование войсками принял Клеомброт.

Вторжение было решено осуществить через горный проход близ Киферона.

Противник, очевидно, быстро проведал о приготовлениях Спарты. Фиванцы не только успели заключить более тесный военный союз с Афинами, но и занять соединёнными силами господствующие над Киферонским проходом высоты. Причём сделали это тайно!

Клеомброт, к счастью, предусмотрительно решил сначала овладеть теми же высотами и лишь затем вести главные силы через проход. Лаконская средняя пехота почти достигла вершин, когда была внезапно атакована превосходящими силами противника и после короткого боя отошла, понеся потери. Спартанский командующий оценил обстановку, пришёл к выводу, что вторжение в Фиваиду через занятый проход невозможно, и счёл за благо вообще отказаться от дальнейших действий. Правда, он ещё ссылался на предсказания жрецов-гадальщиков.

Как ликовали сторонники морской войны во главе с Поликратом, когда Клеомброт отпустил по домам присланные союзными городами Лаконии контингенты войск и вернулся в Спарту! Теперь продолжение войны на суше против Фив стало просто невозможным — по крайней мере, в этом году.

Союзные города прислали в Спарту делегатов, и те открыто обвинили во всём нерадивых военачальников. Сторонники морской войны успели поработать и здесь — союзники в один голос утверждали, что смогут выставить многочисленный флот, способный блокировать Афины с моря и взять этот город измором. Кроме того, силами флота можно высадить войска для нанесения удара по Фивам — скажем, в Кревсии или где-нибудь в Фокиде.

Агесилай полагал, что такие замыслы ведут лишь к распылению сил, но, сражённый недугом, не мог им помешать. Вскоре царь понял, что подготовка к морской войне велась уже давно, но исподволь и конечно же в ущерб войне сухопутной. Доказательств не было, но иначе каким образом в бухтах Гифия и Ласа появились, словно по мановению руки, шестьдесят полностью укомплектованных триер?

Опытный наварх[106] Поллид повёл флот к островам Эгина, Кеос и Андрос, чтобы, опираясь на них, прервать доставку хлеба в Афины морем.

Вскоре уже казалось, что цель достигнута — суда, доставлявшие зерно в Афины, не рисковали идти дальше Герасты. Богатый город оказался перед угрозой голода, а сторонники морской войны почти праздновали победу.

Потом случилось то, чего так опасался Агесилай: афинский флот под командованием Хабрия вышел в море и ещё раз доказал, что с сынами Аттики не стоит искать схватки на зыбких волнах. Спартанский флот был разбит, а уцелевшие корабли вернулись, приведя сторонников морской войны в удручённое состояние.

Побеждённых не укоряли — у хитрых афинян оказалось гораздо больше боевых кораблей, чем предполагали.

Стало гораздо хуже, когда афинский флот, числом в шестьдесят триер, появился у берегов Пелопоннеса. Над прибрежными городами и сёлами нависла опасность пожаров и разрушений. Как стало известно, афинян на такой шаг подбил Эпаминонд, коварнейший из фиванских демократов. Теперь не до походов в Беотию, сухопутных или морских, нужно думать о защите своей земли. Враг может высадиться в любой момент.

Руки фиванцев оказались свободными; они с завидной энергией принялись укреплять своё влияние в Беотии, распространять его дальше на северо-восток и создавать запасы, необходимые для войны.

Был свой расчёт и у афинян — не только месть за безумный поступок Сфодрия или попытку морской блокады заставила их поддаться на уговоры союзника. Но этот расчёт стал понятен позже, когда афинские триеры неторопливо обогнули Пелопоннес и ушли к острову Керкира.