Читаем Красные плащи полностью

Клеомброт выглядел довольным, искренне считая, что получилось даже лучше, чем предполагалось. Агесилай не стал его разочаровывать. Ни афиняне, ни фиванцы не удивлялись тому, что для обсуждения Народным собранием Спарты выносились уже по сути дела принятые Герусией решения. В конце концов, в их демократиях важные вопросы тоже решались в узком кругу народных избранников, и только затем представлялись общественности. Если же им не удавалось прийти к соглашению, то Народному собранию предлагалось несколько различных решений, за каждым из которых таились интересы тех или иных политических группировок и партий: это дело обычное. Нет, афиняне и фиванцы посмеивались лишь над тем, как граждане Спарты выражали свою волю — громким криком.

Эфоры на слух определяли, в пользу какого решения толпа издала более громкий рёв: оно и принималось. Предполагалось, что за него кричит больше людей. Правда, очень многое зависит от слуха эфоров, зато не надо считать, сколько белых камешков опустили граждане в урны, голосуя «за» и сколько чёрных — «против». С арифметикой, шутили афинские острословы, у спартиатов ещё хуже, чем со слухом.

На этот раз восторженный гул толпы в поддержку Эгерсида был так силён, что Эвтидем задохнулся от бессильной злобы: ни о каком другом толковании воли народа не могло быть и речи.

Вновь утверждённый лохагос поблагодарил царей, эфоров, Герусию и народ Спарты за доверие.

Лохагос. Не так уж много в его годы за его службу. Но всё же Эгерсид чувствовал радость и благодарность к этим людям, приветствовавшим его назначение. Конечно, кто-то недоволен, кто-то завидует — ведь лохагос может быть поставлен наместником в небольшой город, а это уже путь к богатству — тому, что осуждают педономы, воспитывая будущих граждан в презрении к роскоши, и тому, к чему так стремятся правящие отцы отечества! Но большинство искренне приветствует его.

Эгерсид решился. С детства приучался он выражать свою мысль простыми и ясными словами — ведь это нужно для боя.

Красивый сильный голос достигал каждого, звучал проникновенно, когда лохагос говорил о своём отечестве, гордо — о славе и могуществе, завоёванных предками. Со скорбью — о временах нынешних, ибо враг, посмевший оскорбить Спарту открытым вызовом, до сих пор не наказан! В чём же причина неудач?

Соседние государства неуклонно богатеют от труда и торговли, увеличивают число своих жителей, а значит — и воинов. Спарта же, обеспечивая своих воинов трудом илотов, искусственно поддерживает соотношение — один спартиат на семь подневольных. Именно с таким числом противников он может справиться в схватке. Поэтому Спарта обречена на постоянную войну со своими илотами, регулируя их численность, но в результате... ограничивает численность самих спартиатов. Семь илотов едва прокармливают одну спартанскую семью, так как на криптии отвечают плохим трудом и хитростью.

Спартиаты давно уже пополняют своё войско периэками. Но те, лишённые гражданских прав, сражаются без воодушевления.

Противник выставляет всё большее число войск и кораблей, им же противостоят, как и во времена Ликурга, семь тысяч спартанских гоплитов. Если так будет продолжаться дальше, число врагов одолеет нашу силу, выучку и доблесть.

Как противостоять тому, что рано или поздно должно свершиться при существующем положении вещей?

Нужно побудить периэков отважно и с охотой сражаться в войске Спарты, а илотов превратить из внутренних врагов в надёжных союзников. Выход один: дать гражданские права периэкам и нынешние права периэков — илотам! Пусть арендуют землю, которая останется собственностью государства! Плата за аренду и будет основным источником содержания спартиатов.

Трудно отказаться от привычных порядков, трудно представить, что рядом с тобой, потомком знаменитого рода прославленных воинов, будет голосовать какой-нибудь дурно пахнущий дубильщик-периэк. Трудно сделать выбор. Но выбор необходимо сделать на благо отечества, если ты любишь его, закончил свою речь Эгерсид.

Он не видел, как мрачнело лицо Клеомброта, не видел недобрых глаз архонтов.

Некоторое время над площадью царило молчание. Затем раздались одобрительные крики сторонников Эгерсида и вот над площадью поплыл разноголосый гул.

Эвтидем, неспособный более сдерживать себя, потрясая кулаками, бросился на место оратора.

— То, что сказал этот человек, — кричал он, сжигая ненавидящими глазами Эгерсида, — бросает вызов нашим священным обычаям! Подрывает устои государства! Но мы никому не позволим! Высокий военный пост можно так же отнять, как и дать!

Голос эфора срывался на яростный визг. В глубине души он чувствовал, что его беспорядочная речь и нелепые жесты только усиливают впечатление от выступления Эгерсида, но ничего не мог поделать с собой и от этого выглядел ещё хуже. Воспользовавшись паузой в речи Эвтидема, Поликрат отодвинул его в сторону и сам занял место оратора.