Читаем Красное платье полностью

Молодой человек заглянул ей в глаза.

– Ни смотря на все свои потери, мой отец счастливый человек, он ничего не потерял!

Мэй удивилась, это прозвучало парадоксально.

– Его лучший друг остался с ним, женщина, которая любила его, и поняла, что он счастливее с другой женщиной, чем был с ней, тоже осталась в его жизни.

Океанос сделал паузу, закурил.

– Дружба это вершина любви – с нами остаются только те, кто нас любит.

Он затянулся дымом сигареты, желтое золото на его смуглых руках сияло.

– Если с нами не остались, это значит, что нас не любили. Не о чем сожалеть. Нужно жить дальше.

– И у вас это получается, Океанос? – Грустно спросила его Мэй.

– Да, когда я не вижу их.

– Добрый день, Мэй! – Заулыбался Томазо, увидев ее входящей в гостиную.

– Добрый день, Томазо!

Она тоже заулыбалась.

– Здравствуй, мама. – Сказала ей Сильвия, сидящая рядом с мальчиком.

«Мама»? Мэй удивилась. Дочь никогда не называла ее так.

– Здравствуй.

Она смутилась.

– Я сказала Океаносу, что ты устала.

Сильвия заглянула ей в глаза.

– Когда человеку за сорок, силы уже не те, что в молодости…

– Я не заметил, чтобы Мэй устала! – Простодушно возразил девушке, Томазо.

Океанос улыбнулся.

– Я тоже не заметил.

Сильвия покраснела, посмотрела на молодого человека, на мальчика…

Мэй стало жаль ее, она хотела… чего? Поставить ее в неловкое положение перед Океаносом? Но зачем? Между ними ничего нет, и не может быть!

– Я действительно устала, – Сказала Мэй, обращаясь ко всем сразу. – Сильвия права.

Томазо посмотрел на нее с улыбкой, у него были красивые карие глаза.

– А вы любите «Буррито»?

Его отец рассмеялся.

– Он у нас фанат мексиканской кухни.

– Люблю!

Мэй улыбнулась мальчику.

– Палома – мексиканка, – Сказал ей Океанос.

Она балует нас…

Мэй посмотрела на него, она почувствовала, что он не договорил.

Он был словно смущен… самой человеческой из доброт – накормить ближнего своего.

Мэй подумала, когда-нибудь, мы, люди, будем жить на других планетах, и там никто не поймет человека, кроме другого человеческого существа!

Палома приготовила «Буррито» для Томазо, «Рыбные котлеты по-мексикански» для Сильвии…

– «Мясо в шоколаде»…

Палома поставила перед ней тарелку.

– Синьор попросил меня приготовить для вас что-то нейтральное, не острое, но и не пресное.

– Спасибо.

Мэй посмотрела на эту красивую женщину. Сама не зная почему, она не посмотрела на Океаноса – она этого хотела, но…

– «Солдада», – Вдруг прозвучал его голос. – В португальском языке есть такое слово…

Мэй посмотрела на него.

– Это состояние, которое испытывает человек – цитирую: «вот уже три месяца пребывающий на колеблющейся палубе корабля, когда родной берег остался так далеко позади, что вернуться туда уже невозможно (для этого попросту не хватит запасов воды и продовольствия); а в существование какого-то иного берега уже невозможно поверить (потому что пропал весёлый энтузиазм, охватывающий странника в начале пути) и есть «солдада». Но нет, это ещё не всё.

Устав болтаться между прошлым и полной неизвестностью (вместо привычного «между прошлым и будущим»), путешественник начинает испытывать ненависть к своим спутникам – без причины и даже без повода. Но он терпит, стиснув зубы, и не затевает свару, потому что знает: корабль сейчас подобен пороховой бочке и никто не пожелает стать безумцем, высекающим искры. И ещё он знает, что стоит ногам оказаться на твёрдой земле, и всё пройдёт: ненавистные чужаки снова покажутся ему добрыми товарищами по странствию в пленительную неизвестность. Поэтому на корабле воцаряется напряжённое, противоестественное дружелюбие, больше всего похожее на дрянную репетицию в самодеятельном театре. Можно было бы сказать, что это и есть «солдада», но это ещё не всё.

Родные и близкие, оставшиеся дома, постепенно начинают казаться страннику самыми совершенными, идеальными, чудесными существами. Все ссоры забываются, а незначительные мгновения тихого домашнего счастья, вроде бы не несущие мощного эмоционального заряда, кажутся ему райским блаженством. Постепенно путешественник перестаёт верить, что его близкие существуют на самом деле, он понимает, что они вовсе не живые, реальные люди, а ангелы, привидевшиеся ему во время ненадёжного предрассветного сна, и поэтому воспоминания столь обманчиво похожи на реальность, хотя… не так уж и похожи. Путешественник понимает, что никогда больше не сможет оказаться рядом с ними (не потому, что не верит в благополучный исход путешествия, а потому, что понимает: этих людей никогда не было, он их придумал, а значит – всё безнадёжно!). И он вынужден смириться с этим знанием. Можно было бы сказать, что это и есть «солдада», но и это ещё не всё…