Читаем Красное небо полностью

В клубе обрушились стены. Пламя словно вздохнуло с облегчением и перестало выть: дело сделано... По вздыбленной буграми жести крыши перебегают, суетятся золотистые искры-муравьи.

- Нету Тани?! - подбежал к нам, задыхаясь, Степа.

Мы покачали головами.

- Коля... - У Степы стучали зубы. - Ты это... Нету Тани и дома!..

- Придет твоя "немка", никуда не денется... - я стараюсь оставаться спокойным. Таким взволнованным нашего своенравного командира я еще никогда не видел.

- Сволочь ты! - обеими руками Степа ухватил меня спереди за рубаху. Ты знаешь, что она пошла вечером в клуб и не вернулась? И бабке сказала перед уходом... - Степа просто задыхался. - Все сказала... Погибла ее мама... Разбомбили фашисты эшелон! Бабка Настуся в параличе лежит!..

- Пусти его... - подошел Сергей, силой отрывая его руки от меня: я тоже уже задыхался. - Правда, Коля... Ошиблись мы в Тане... - Сергей, словно клещами, сжал мне плечо. - Вчера, уже в сумерках, принесла мне пистолет и два заряженных автоматных магазина. Из школы вынесла вместе с помоями...

Я будто окаменел. До меня еще не доходило все то ужасное, что могло случиться с Таней. Я непонимающе смотрел то на Сергея, то на Степу. У Петруся кривился разинутый рот, он судорожно старался сглотнуть.

Степа вдруг сорвался с места и еще раз побежал к бабке Настусе - как она там? А может, Таня объявилась?

Вышел за оцепление и бродил среди жителей, как неприкаянный, Карл Шпайтель - кого-то разыскивал. Шапка у него натянута на уши, из-под распахнутой шинели розовеет от огня нижняя рубаха. Кителя на нем нет, видимо, остался в огне.

Вот денщик приблизился к нам, внимательно всмотрелся, потом что-то тихо сказал Сергею и пошел за толпу, в зыбкий мрак. Сергей подался вслед за ним.

Возвратились они тоже по одному. Шпайтель вздыхал и бормотал:

- Ай, Танья, Танья... Мали девашка Танья...

Сергей молча, сгорбившись, остановился возле нас. Губы его были плотно сжаты, левая щека дергалась...

- Сгорела Таня... - глухо выдохнул он. - Перепились все, уснули - она солому подожгла... Как порох солома... А она еще разносила огонь... Загорелась на ней одежда, хотела в окно выпрыгнуть... А часовой по ней из автомата... Сам он Шпайтелю об этом рассказывал...

- А-а-а! - вдруг дико вскрикнул Петрусь и упал на снег, конвульсивно изгибаясь и дергая руками и ногами. Потом перестал дергаться, тяжело задышал, застонал. Глаза полуоткрыты, на губах лопались розовые пузыри...

Я помню, как ползал под ногами у людей, давясь слезами, как все старались одеть Петрусю рукавичку. А она, хоть умри, не хотела влезать на мокрый кулачок с зажатой в нем снежной ледышкой.

- Люди добрые... Да что ж это делается?! - стонал над сыном дядька Панас, отец Петруся. - А я ж говорил ему - не выходи, ты ж на ногах не держишься...

Потом дядька Панас поднял маленького, как корчик, Петруся и понес домой. Люди молча расступились, давая ему дорогу. Кожух дядьки долго отсвечивал красноватым блеском, как будто уносил на себе частицу пожара.

Сергей стоял, напряженно вытянувшись, сжав кулаки, и в глазах у него тоже горели отблески пожара.

Вместо клуба была уже огромная груда красно-черных головней. Некоторые, с краю, полуугасшие, еще шипели и дымились беловатыми струйками. К тому месту, где были комнаты офицеров, подобрался, защищая рукой лицо от жары, Карл Шпайтель. Длинной палкой он разгребал жар, что-то искал.

Небо вокруг пожарища начало медленно, неохотно сереть. Занималось утро...

Уже давно было и оцепление снято, и люди разошлись. А мы со Степой все стояли, обнявшись, оцепенев, и слезы растапливали на ресницах льдинки. Мы все смотрели и смотрели на огромные груды углей, ожидали чуда.

Из Слуцка примчалась легковая машина и броневик с солдатами. Из легковушки вылез офицер с блестящими витыми погонами - тот самый оберст, полковник. Сначала ему что-то докладывал длинный, с крестом на шее, гауптман из школы. Потом офицер из клуба прочел список сгоревших: "Бекнер... Бойке... Амбахер... Шютце... Вельбан..." Назвал, сколько винтовок, пулеметов и автоматов осталось в огне. "Гевер... Машингевер... Машинепистоле..."

Полковник кричал, как сумасшедший, сорвал с шеи капитана крест, а у клубного офицера - погоны. И начал хлестать того, из клуба, по лицу...

И гауптмана, и офицера приехавшие солдаты повели в броневик...

Мы все это слышали и видели, как во сне...

Пепел Тани стучал в наши сердца, звал к мщению.