Читаем Красная перчатка полностью

Перед ним стоял зрелый муж — широкоплечий, высокий, с мозолистыми руками, больше привычными к оружию, нежели к перелистыванию конторской книги. Его обветренное скуластое лицо было в шрамах, но те не портили приятного впечатления от личности купца. Если бы не глаза… Они горели огнем и буквально прожигали Киприана Ивановича насквозь. Похоже, иноземец сильно волновался, но свое волнение тщательно скрывал. Его выдавал лишь взгляд.

— А из каких земель будете, гости? — спросил атаман.

— Из дальних, — ответил Вент Фишгорст. — Есть такая страна — Бретань. Слыхали?

Конечно же, это был Истома. Он тоже разволновался при встрече с соотечественниками, но, в отличие от Вышени, готового упасть на колени и целовать настил пристани — кусочек родной земли, его волнение быстро прошло. Он вполне освоился со своей ролью и даже думать начал на бретонском языке.

— Ну да, оно конешно… — неопределенно ответил Киприан Иванович и быстро перешел на тему, волнующую как гостей, так и артель — о цене на перевоз товаров.

Сговорились быстро; видно было, что Вент Фишгорст хорошо знал ценовую политику лодейщиков и лоцманов. Да и атаман не погрешил против истины, не стал драть три шкуры с купца, который лишь начинал торить путь в Новгород. Однако он все же утаил некоторые, весьма важные, моменты договора, о чем ему тут же напомнил слуга купца:

— Господин атаман! А как быть, когда не приведи господь… — Тут Истома хотел перекреститься на православный манер, да вовремя сдержался, — когда лодья потерпит крушение, не дойдя до места назначения?

— Дак это, как заведено у нас исстари, — ответил Киприан Иванович. — Купец должон уплатить полную наемную плату за лодью.

— Позволь с тобой не согласиться, — сказал Истома. — Если лодья приняла товар, то в случае крушения платится только за пройденный с грузом путь. Уважаемый Киприан Иванович, по-моему, ты забыл этот пункт.

— Мы так не согласны! — решительно заявил атаман.

— Ладно, ладно, не будем спорить, — миролюбиво произнес Истома. — Но за эту уступку придется и вам уступить. Только уже в самом Новгороде.

— Это как? — подозрительно глядя на Истому, спросил атаман.

— Очень просто. Вы получаете с каждой лодьи за доставку товаров к Немецкому двору пятнадцать кун, к Готскому — десять, а при вывозе товаров из Новгорода за доставку до берега — по полмарки с лодьи. Так?

— Знамо, так… — ответил несколько обескураженный Киприан Иванович. Откуда этому иноземцу, никогда не бывавшему в Новгороде, известны цены на перевозку товаров?

— Нам нужно доставить товар… — Истома назвал один из «концов» Великого Новгорода. — Это дальше, чем до Немецкого двора. Но мы вам заплатим по пятнадцать кун. Так будет справедливо.

Киприан Иванович немного подумал, а затем махнул рукой — где наша ни пропадала! — и решительно ответил:

— Быть по сему!

В конце концов, такая уступка совсем незначительна по сравнению с возможными неприятностями на пути в Новгород, за которые придется платить иноземному купцу.

Истома, отвернувшись, хитро ухмыльнулся; он торговался только для виду, иначе атаман лоцманов заподозрил бы их в чем-нибудь нехорошем.

Все это время Вышеня стоял, как истукан, изображая полное незнание русской речи, которая звучала для него как праздничный хорал. Если бы только мог кто-нибудь подсмотреть и подслушать, что творилось в его душе! Там царили неимоверная радость вперемешку со страхом. Нет, Вышеня уже не боялся, что ганзейцы опознают в нем того юношу, который много лет назад убил свайкой их соотечественника. Он вообще перестал чего-либо бояться. Да и трудно было в лице зрелого мужчины с усами и коротко подстриженной бородкой на английский манер разглядеть черты юного боярина Вышени Дворянинца. Он ждал встречи с родной Новгородской землей и боялся этого момента. Иногда ему начинало казаться, что никакой он не Вышеня, а и впрямь бретонский дворянин Готье де Брисэй.

После того как Жанна де Бельвиль оказалась в Англии, он стал никому не нужен. У сеньоры были свои заботы, в которых для него места не нашлось. Вышеня не обиделся на бывшую предводительницу пиратов, тем более что свою долю от награбленного, переведенную в звонкую золотую монету, хранил у тайных казначеев-храмовников, связь с которыми никогда не терял. По возвращении в Бретань он стал вполне состоятельным рыцарем. Правда, без своего родового гнезда, что, впрочем, не вызывало у него затруднения — при посредничестве еврея-ростовщика Элиаса из Везеля Вышеня прикупил себе замок обедневшего дворянина на берегу моря, в укромной бухте, что вполне соответствовало его замыслам на будущее.

На ремонт и обустройство замка ушло полтора года и почти все сбережения. Но Вышеня не горевал на этот счет. Купив на оставшиеся деньги небольшую быстроходную каравеллу, он набрал себе отчаянных бродяг, дезертировавших из флота короля Франции, и вскоре на обоих берегах пролива Ла-Манш заговорили о нем с ужасом. Вышене было все равно, кого грабить: для него все были чужими.