Читаем Красная готика полностью

Даже после всего произошедшего, я все еще имею смелость именовать Вас так, поскольку мистическая связь наша много выше суетных волнений черни.

Впрочем, неудобства, причиняемые смутным временем весьма значительны, и я даже затрудняюсь предполагать, когда еще представится возможность послать Вам весточку со столь же надежным посланцем, не пряча сути за сомнительными эфимизмами и пышными иносказаниями. Я привык излагать мысль свою прямо и просто — как солдат. Жизнь моя в настоящее время остается совершенно армейской и полна неожиданностей самого горького свойства. Нет, я — как и любой из братьи — не страшусь разделить судьбы безвременно оставившего нас в сиротливом замешательстве Лавра Георгиевича, потому что убежден — не гиена, но свет согревающей мудрости примет нас за последними вратами.

Уважая Ваше желание оставить высокий пост, все же, вновь, униженно прошу Вас, не вынуждать добрейшего Владимира Михайловича, на достоинствах которого вы остановили свой выбор, испытывать попусту благосклонности военной судьбы и самолично продолжать хранить до благодатного часа умиротворения враждующих большую печать наших Объединенных лож. Только пока над ней простерта ваша мудрая десница, я спокоен о ее судьбе.

Как знать — не пошлет ли слепой фатум Вам иного преемника в ближайшее время? Вы не правы, продолжая осуждая меня в решении поддержать Дмитрия Алексеевича. Возможно, он не был идеален как командор — да кто из нас был идеален в возрасте двадцати с лишком лет? Мудрость приносят только года многотрудной борьбы с превратностями окружающего мира. Но его ум стратега, образованность, уверенность и здравомыслие в сочетании с отсутствием тщеславия весьма импонируют мне. Да вам и без этого панагирека в его адрес хорошо известно, сколь многие из нас разделяют мое скромное мнение.

Вряд ли мой скупой слог смягчит для вас эту новость, ну уж лучше ее высказать мне — как Вашему давнишнему другу и преданному ученику, а Вам узнать ее свежей и не обросшей слухами и комментариями завистников. Учитывая, сколь благоприятна была для самого нашего дела миссия, которую с успехом исполнил Дмитрий Алексеевич в отношении Романа Федоровича, когда тот, пренебрегши своими орденскими обетами, упорно тщился возродить кровавую славу Тамерлана, нынешний Мастер — сколь уместно назвать его, принимая к сведению его официальную роль господином? — словом, добрейший Владимир Михайлович, объявил Дмитрия своим приемником в магистерском звании, с соблюдением всех надлежащих и предписанных Тайным Уставом формальностей — на сколько это возможно в нынешнее суровые времена. Меня согревает мысль, что сия новость преисполнит Ваше благородное сердце счастливой гордостью за успех вашего воспитанника.

Предмет моего беспокойства в том, что сам Дмитрий Алексеевич много тяготится своим новым положением наместника Мастера и казначея — в большой мере по причине того, что Вы были столь негативно настроены к разрешению ему высоких орденских полномочий.

Оттого убедительно прошу Вас, многомудрый и уважаемый мною наставник! — Александр Августович! — сознавая сколь мало достойных осталось под нашим знаменем — поддержать решение Владимира Михайловича и капитула, что бы сохранить Орден в единстве, данном ему Создателем, и не разрушайте того камня в стене храма Соломонова, что уже вложен, силой превеликих бдений и кровавых трудов, во имя света Знания.

За сим остаюсь,

Глубоко преданный вам брат Георгий