— Это просто безобразие! Отожрался на колхозных харчах и свинтил с поселения! Восьмой десяток человеку — а совести никакой! Где его теперь искать? Да и откуда мы людей для этого возьмем свободных? Разве только с больницы снимать! — никак не могу успокоится Прошкин.

— С больницы снимать — ни в коем случае! Да что ты в самом деле — Николай? Ну куда бы он побежал — не мальчик ведь! Что ему тут плохо жилось? Мы с тобой — ответственные работники — едим через двое суток на третьи — а он каждый день трескал фрукты — овощи, конфетки — бараночки, еще и со сметаной! — Корнев как раз обгладывал куриную ножку после двухсуточного голодания. Не в силах больше бороться с голодом «ответственные работники» расположились на привал прямо под прохладным предутренним небом — среди полей и пашен. А съестными припасами «на дорожку» их снабдил душевный человек — председатель Сотников. Запустив куриную косточку в открытый космос, как бумеранг, Корнев продолжил:

— Болтлив старец был сверх всякой меры — вот и договорился — до преждевременной кончины! Убили его и закопали за это. Тут Николай все не так просто — тут политика! Серьезные вещи происходят. Сейчас все сам поймешь — ты ж не дурак, в конце-то концов! — Владимир Митрофанович огляделся, еще раз убедился, что они с Прошкиным в поле совершенно одни, и перешел к действительно серьезным новостям.

— Станислава Трофимовича со дня на день того, — Корнев сложил пальцы рук изображая решетку, и показал ее Прошкину, — на другую работу переведут. На долго…

Прошкин грустно покачал головой — хотя эта новость его ни мало не огорчила, во-первых по тому, что Станислав Трофимович был руководителем малокомпетентным, да еще и авторитарного склада, а во-вторых потому, что самым вероятным и достойным кандидатом на его освободившийся высокий пост был конечно же товарищ Корнев. Понимал это не только Прошкин, но и сам Корнев, и даже вышестоящие товарищи…

А уж если такое действительно случится, то кому же как не Прошкину занять нынешнее место Корнева? Ну и что, что он молодой — зато надежный! И перспективный — в университет поступает, женится собирается на достойной женщине — словом ценный кадр! Вообще Прошкин ни того ни другого не собирался делать, во всяком случае прямо сейчас, но оспаривать мнение начальника в такой счастливый день не стал… И ребячество всякое прекратит! Прошкин торжественно заверил, что в случае назначения на высокую должность собственными руками выкинет из сейфа ладан и прочую «атрибутику», а потом возьмет в замы Сашу Ладыгина — которого в прошлом году бросили на укрепление Комсомола прямо в Прокопьевку — если Владимир Митрофанович не против. Еще с полчаса коллеги обсуждали грядущие кадровые изменения и улучшения, которые они за собой повлекут. План был блестящим — если бы не одно но…

В недосягаемо высоких эшелонах власти, в которых происходят утверждения на должности, подобные той, что занимает Станислав Трофимович, было принято жестко придерживаться принципа ротации кадров — то есть переводить ответственных работников из одной местности в другую или с одного направления работы на совершенно новое. Назначение Корнева на место его нынешнего непосредственного начальника этому принципу прямо противоречило. Здесь и начиналась политика. Тонкая, сложная и чреватая губительными последствиями…

Тут Корнев во всех подробностях поведал Прошкину о судьбоносных событиях, участником которых ему пришлось быть в последние несколько дней. Не то что бы Владимира Митрофановича так уж интересовало мнение Прошкина — скорее он просто нуждался в слушателе, чтобы еще раз обдумать и систематизировать яркие впечатления тех бурных суток. И убедится в правильности собственных действий.

23

Еще до начла партхозактива Корневу надежные товарищи намекнули насчет грядущих кадровых перемен, и Владимир Митрованович никакой рапорт подавать, конечно, не стал — а наоборот этот рапорт мелко разорвал и выкинул в уборную — все равно в кабинете у него имелась копия. Сделал это он очень своевременно. Когда всех товарищей пригласили на актив, его попросили задержаться, усадили сперва в машину, потом в самолет и уже через два часа лету он стоял, разминая затекшие ноги, в приемной товарища Круглова, а еще через пять минут пил чай в начальственном кабинете и доверительно беседовал с самим Сергеем Никифоровичем.

Сергей Никифорович, как выяснилось, человек приветливый, серьезный, ответственный и дипломатичный. Слишком даже… Так вот — Круглов принялся спрашивать Корнева — как обстоят дела в Н., как там здоровье Александра Дмитриевича, что подозрительного изъяли при осмотре из усадьбы фон Штерна и вообще — что нового слышно об этом безвременно упокоившемся ученом…