Читаем Красная готика полностью

Прошкин в дороге попытался, как мог, систематизировать обрывки собранной информации, собственные соображения — и теперь, хотя все еще с тяжелым сердцем, при каждом шаге постукивающем — «масоны, кругом масоны…», шел на доклад к Корневу.

Но Корневу было не до мудрствований и исторических экскурсов. В кабинете резко пахло нашатырем, валерьяновыми каплями, еще какими-то лекарствами, у стола стоял перепуганный фельдшер Управления Серега Хомичев и дрожащими руками наливал в мензурку вонючую коричневую жидкость. На столе рядом с пузырьками лекарств лежало несколько скомканных белоснежных носовых платков и мокрое вафельное полотенце — а в любимом кожаном кресле Корнева полулежал заплаканный, бледный и совершенно измученный собственной истерикой Баев, прикладывая ко лбу еще одно полотенце. Сам Корнев нервно ерзал на казенном стуле. Прошкин хотел внести рационализаторское предложение — отвесить Баеву пару оплеух для восстановления внутреннего равновесия, но промолчал, заметив нешуточную озабоченность начальника.

— У нас тут Николай Павлович — очередное ЧП, — серьезно начал Корнев, — иди Сережа. Александру Дмитриевичу уже лучше.

— Так вот, — продолжал он, — извлекая из сейфа бутылку армянского коньяка, продемонстрировал ее Баеву, и после его слабого кивка, налил им, всем троим, в чайные стаканы с мельхиоровыми подстаканниками, — у Александра Дмитриевича с дедушкой прямо таки беда…

— Давайте без эвфемизмов, — Баев залпом, как лекарство, выпил коньяк, — мой дедушка, Александр Августович фон Штерн — сегодня утром обнаружен мертвым. На берегу реки — в нескольких километрах от города. Он утонул. Если верить этому тупому белобрысому коновалу, который делал вскрытие — уже больше недели назад…

— Но как же такое может быть? — Прошкин тоже залпом выпил коньяк, хотя предпочел бы водку, — мы ведь вчера только его видели — живого и здорового…

— Я именно это уже несколько часов пытаюсь растолковать вашему руководителю! Что вы теперь скажете — Владимир Митрофанович — возможно я — действительно человек эмоционально неуравновешенный — но товарищ Прошкин — обладатель крепкой психики, к галюцинанциям не склонен. Словом — безнадежно нормальный человек… Нам, что одновременно от жары привиделось? Может, вы предпримите, наконец, хоть какие-то меры и пригласите другого врача? Я уверен, что дедушку отравили! Этот моральный урод Борменталь…

— Так ведь действительно — Генрих Францевич, тоже там был, и тоже видел фон Штерна, как и мы! Может подтвердить, — радостно сказал Прошкин.

Корнев неприязненно поморщился:

— Борменталя будем подавать в розыск, его нет ни в квартире, ни в управлении, ни в городе. Нет ни его вещей, ни его документов. Никто не видел, как он выходил из управления. Ориентировку готовят уже для рассылки. Можно подумать этот специалист, по чем там он у нас был, — в воздухе растаял.

Прошкин тихо присвистнул…

Метод социалистической дедукции

Корнев взял листок бумаги, карандаш и начал ровным, рассудительным голосом:

— Давайте проанализируем ситуацию, как будто бы мы сами в ней не участвуем — а совершенно объективно — как обычные сотрудники НКВД, которые лично не знакомы ни с Николаем Сидоровичем, ни с Сергеем Никифоровичем, ни даже с товарищем Баламутовым… — значит, Баев уже успел нажаловаться на Корнева своим высоким покровителям — ничего себе знакомые у скромного специального курьера — товарищи Власик, да Круглов, отметил про себя Прошкин.

Баев сдержано всхлипнул и кивнул.

— Что вы вчера собственно видели с Прошкиным? Как высокий пожилой человек в очках пьет чай с другим человеком — которого мы знаем, как Борменталя. При этом лицо, обозначенное как Борменталь, называло собеседника — Александром Августовичем. Все. Прошкин фон Штерна до этого видел пару раз мельком. Борменталь — тоже мог его видеть впервые… А вы, Александр Дмитриевич, часто видели покойного фон Штерна?

Баев задумался, грустно и плавно, как восточные танцовщицы, покачал головой:

— Нет, всего раза три или четыре… Еще в Москве — папа отправлял меня к нему с поручениями… Уже после того, как дедушку пытались ограбить и убить. А здесь — перед похоронами отца, профессор меня даже в дом не пустил — просто наорал через дверь, что бы я убирался и все.

— То есть, уверенно утверждать, что вы бы легко узнали фон Штерна, мы не можем. Человек, которого вы видели вчера, беседующим с Борменталем мог не быть фон Штерном, а просто иметь с ним некоторое сходство, достаточное для мало знакомого человека, чтобы принять этого гражданина за фон Штерна. Подумайте — Александр Дмитриевич, может быть, вы сами видели, или отец вам рассказывал, о каких то приметах фон Штерна, которые позволят идентифицировать тело как Александра Августовича без ошибки?

Баев задумчиво кивнул, погрузившись куда-то внутрь себя…