— Почему Уолтер Теллер использовал имя своего брата вместо собственного? Никто из них не был женат в 1903 году.

Эйми упорно молчала. Но Ратлидж видел блестевшие в ее глазах слезы гнева, разочарования и беспомощности.

— И давно вы об этом узнали? Догадываюсь, что не слишком. Очевидно, во время болезни Уолтера? Что произошло тогда?

Он ждал, давая ей шанс. Безрезультатно.

Наконец Ратлидж заговорил снова:

— Питер Теллер умер, пытаясь сохранить эту ложь. Когда вы подошли к нему, он сказал: «Это был я». А вы, чтобы не возбуждать подозрения, сказали всем, что он произнес ваше имя.

На мгновение ему показалось, что она сейчас откроет дверцу и кинется под дождь.

— Летиция, вы и ваш муж вместе с Мэри пытались вытянуть из Уолтера правду в воскресенье, когда я поехал на север. Дженни подслушала вас? Поэтому она приняла чрезмерную дозу лауданума?

Эйми закрыла лицо руками.

Со стороны Ратлиджа это было всего лишь предположение, соединяющее то, что он знал, с тем, что он подозревал, и скрепленное воедино догадками.

Ратлидж добавил, готовясь нажать сцепление и поехать назад по аллее:

— Питер не убивал Флоренс Теллер, но повторяю: возможно, Уолтер думал, что он это сделал, и поэтому убил его. Вот почему мне нужно знать, какие чувства он испытывал к Флоренс Теллер и стал бы он мстить за нее, когда представился шанс. — Он протянул Эйми свой носовой платок. — Думаю, вы понимаете мою дилемму. Инспектор Джессап уже что-то подозревает. Если я устранюсь и не выполню свой долг, это сделает кто-то другой. И будет хуже. Я сделаю все возможное, чтобы защитить Гарри. Но мне понадобится помощь.

Глава 30

Эйми выскочила из машины, прежде чем Ратлидж успел остановиться. Он наблюдал, как она бежит в дом под дождем, как констебль открыл для нее дверь.

Ратлидж сидел на месте, чувствуя отвращение к тому, что сделал. Но, по его мнению, Эйми Теллер — единственный член семьи, кто мог постепенно рассказать ему всю правду.

«Ты можешь ошибаться», — предупредил его Хэмиш.

Дверь кабинета была закрыта, и Ратлидж открыл ее, ожидая найти там большую часть семьи. Но в комнате сидел только Уолтер Теллер.

— Если вы ищете остальных, они в гостиной. Не знаю, оставили они меня горевать в одиночестве или не могут выносить моего общества.

Его голос был бесстрастным, как если бы он изгнал из себя все эмоции.

— Они все еще пытаются свыкнуться со смертью вашего брата, — сказал Ратлидж. — А теперь это…

Его прервал стук в дверь.

— Скажите, что я никого не принимаю, — проворчал Теллер.

Но это был пастор, мистер Стедли, который просунул голову в дверь.

— Уолтер? Мне сказали, что вы здесь. — Он был высокий и крепкий, с глубоким голосом. — Я подумал, что мне следует прийти. С Гарри осталась Мэри. Там я ничего не могу сделать в данный момент.

Уолтер поднялся:

— Благодарю вас, Стедли, за вашу заботу о Гарри. Было очень любезно со стороны вас и миссис Стедли принять его. Для всех нас это очень тяжело. А тяжелее всего будет для него.

— Вопрос в том, что я смогу сделать для вас. Вы бы хотели, чтобы я пошел к Дженни и прочитал молитву?

— Я… да, если не возражаете. Уверен, что она бы хотела этого. Дженни в комнате, где родился Гарри.

Когда пастор поднимался по лестнице, Уолтер промолвил:

— Это только начало. Поток плакальщиков. И каждый раз, когда я говорю с ними, ее смерть становится более реальной.

— Должно быть, вы видели много смертей во время вашей работы за границей.

Уолтер невесело усмехнулся:

— Во время первой командировки я похоронил двенадцать человек в тот же день, как прибыл. Эпидемия холеры. Постепенно я привыкал к смерти. А потом война. Я потерял счет людям, которые умерли у меня на руках внутри и снаружи больничных палаток. Иногда по колено в грязи, иногда наблюдая, как снаряды свистят у меня над головой. Иногда на койке с окровавленными простынями или на носилках, прежде чем их успели поднять. Я старался дать умирающим утешение, дабы облегчить их кончину. И все это время я знал, что лгу им и самому себе. В переводе Библии королем Яковом[21] хорошо одно — слова звучные и говорящие сами за себя. Мне оставалось только запоминать строки.

Ратлидж подумал о священнике, читавшем псалмы во время службы по Флоренс Теллер. Казалось, он говорил искренне.

— Если это приносило людям утешение, не важно, что вы чувствовали.

— Хотел бы я в это поверить.

— Должны же были существовать счастливые моменты в вашей миссионерской работе?

— Это было только притворство, — ответил Уолтер.

— Но вы красноречиво писали в вашей книге о значимости своей работы. Так мне говорили.

— Это было хуже чем притворство — это был обман. Но он дал мне время. И это все, что имело значение.

— Время для чего? — спросил Ратлидж, но Теллер игнорировал его вопрос.