Читаем Красная дверь полностью

В клинике отсутствовали записи о посетителях Уолтера Теллера, кроме членов его семьи. Но было возможно использовать имя другого пациента, чтобы миновать швейцара и добиться успеха. Однако это ничего не давало.

Ратлидж даже ездил в Эссекс, в дом доктора Филдинга, прибыв туда, когда Филдинг готовился к осмотру первого пациента во второй половине дня.

Доктор нехотя отложил трубку, которую курил, и стал отвечать на вопросы Ратлиджа об Уолтере Теллере.

— Могу дать вам краткое описание его прошлого. Теллер много лет был миссионером, потом женился на Дженни Бриттингем. Вместо того чтобы вернуться к работе, он предпочел писать книгу о своих опытах.

— И это было…

— За год или больше до войны — в 1911-м или 1912-м.

Ратлидж подумал о том, как война определяет время — до войны, после войны. Эта катастрофа прервала и отняла столько жизней, что все еще служила личным водоразделом.

— И конечно, Гарри — их сын. Славный мальчик и совсем не избалованный, как можно было ожидать при наличии окружающих его любящих теть и дядь. Дженни — миссис Теллер — заботится об этом. Она очень хорошая мать.

— Теллер был на войне?

— Фактически, да. Капелланом. Но он заболел малярией в дождливую весну перед битвой на Сомме и был отправлен домой выздоравливать. Решили не посылать его назад во Францию, поэтому он обслуживал раненых здесь.

— Во время войны не происходило что-нибудь, что могло повлиять на случившееся с ним на прошлой неделе?

Филдинг поднял брови:

— Насколько я знаю, нет. Помню, Теллер говорил, что видел смерть в стольких обличьях, что потерял страх перед ней задолго до отправки во Францию. Во время голода в Западной Африке люди умирали массами. Да и в Китае, по его словам, смерть была так же обычна, как мухи. Нет, тут вы лаете не на то дерево.

— Тогда что вызвало его болезнь?

— Этого я не могу вам сказать. Потому я и отправил Теллера в клинику «Бельведер». И последний отчет, который я получил, был весьма мрачным. Признаков улучшения не появилось, и больной начал ощущать парализацию в руках и ногах.

— Думаете, паралич был подлинным?

— Вы спрашиваете, не была ли его болезнь симуляцией? Конечно нет! Я готов в этом поклясться.

— Тогда как вы объясните тот факт, что три дня назад Уолтер Теллер покинул больничную койку, пока его жена отдыхала, самостоятельно оделся и ушел из клиники?

— Что?! Вы говорите, он полностью поправился? И что думают об этом его врачи? — Склонившись вперед, Филдинг уставился на Ратлиджа.

— Они не лучше вас понимают происшедшее. Но Теллер исчез, и не было ни слова от него после его ухода.

— Господи, его до сих пор не нашли? Как Дженни? Должно быть, она расстроена.

— Она восприняла это очень тяжело, как и следовало ожидать. Теперь я повторяю более ранний вопрос: вы можете пролить какой-нибудь свет на его болезнь? Или его чудесное выздоровление?

— Не могу ничего себе представить, инспектор. Человек был болен — я видел это сам. Все, что я мог сделать с помощью миссис Теллер и их служанки Молли, — это отвести его в дом, чтобы толком обследовать. Он висел на наших руках мешком. Это нелегко симулировать. Я бы занялся дорогой от его банкира в Эссекс. Что до его выздоровления, кто-то еще, очевидно, был там, когда он одевался и уходил из клиники. Не могу представить, чтобы это произошло иначе.

— Почему кто-то должен был помочь ему покинуть клинику и не сообщить миссис Теллер, что он в безопасности?

— Надеюсь, вы не думаете, что это нечистая игра? Это невозможно. — Филдинг покачал головой. — У Уолтера не было врагов. Кроме, быть может, самого себя.

Из приемной Филдинга Ратлидж поехал на ферму Уитч-Хейзел и постучал в дверь.

Экономка Молли открыла ему и, когда Ратлидж представился, быстро сказала:

— Не говорите мне, что что-то случилось с мистером Теллером!

— Почему вы думаете, что с ним что-то должно случиться? — спросил Ратлидж, неправильно поняв ее вопрос.

— Потому что вы полицейский. А он не был самим собой, когда приехал из Лондона таким больным.

— Его врачи все еще не определились с причиной болезни. Скажите, у него были боли, когда вы помогали миссис Теллер привести его в дом?

— Боли? — переспросила она. — Нет, я бы так не сказала. Скорее он был напуган. Я слышала, как он дважды спрашивал миссис Теллер, не думает ли она, что это его сердце.

— Были в доме какие-нибудь посетители перед поездкой в Лондон? А может быть, письма или телеграммы?

— Никаких посетителей после дня рождения мистера Теллера, — ответила Молли. — И я не припоминаю никаких писем. Правда, не в моей привычке заглядывать в почту, когда ее приносят. Я просто кладу ее на поднос вон там. — Она указала на длинный и узкий серебряный поднос на полированном столе в большом холле позади, потом нахмурилась, как будто что-то вспомнив. — Я знаю, что было письмо из миссионерского общества утром в день рождения. Я слышала, как он пробормотал себе под нос, что Бог наконец вспомнил о нем. Странно, не так ли?

— Он регулярно получал письма из общества?

— Не в моей привычке просматривать почту, — повторила она.

— Возможно, вы случайно увидели письмо. Это может быть важным.