Читаем Крайняя мера полностью

Они прошли мимо кукольных балаганов на Флит-стрит, владельцы которых заманивали посетителей, стараясь перекричать угольщиков, трубочистов, бондарей и прочий рабочий люд, для которого основным инструментом служил молоток. Свежую воду в огромных деревянных ведрах развозили на телегах, запряженных парой волов. Содержимое ведер имело подозрительный коричневатый оттенок, наводивший на мысль о водах Темзы. Повсюду сновали продавцы устриц, апельсинов и другой снеди, наперебой расхваливая свой товар.

Грэшем и его спутник пересекли Лондонский мост, на древних быках которого стояли деревянно-кирпичные здания магазинов и жилых домов. Благодаря этой особенности он пользовался большой популярностью в Европе. Грэшем бросил оценивающий взгляд на изрытый выбоинами и изъеденный плесенным грибком камень и, ощутив привычную дрожь под ногами, в очередной раз задумался, сколько еще простоит это сооружение, за основанием которого никто не следит и ему много лет приходится в одиночку сражаться с разрушительными водами Темзы.

Рабочим местом Молл была таверна «Кинжал» в Саутуорке, где собирались многочисленные представители преступного мира Лондона, чтобы на время преклонить здесь свои буйные головы. Грэшему не часто доводилось наблюдать более отталкивающее зрелище — настоящее сборище крыс и волков в человеческом обличье. Молл обосновалась в «Кинжале» достаточно давно и не собиралась покидать свое убежище, пока ее не вынудят к тому магистрат или назойливые кредиторы. Генри кивнул нескольким мужчинам, с которыми ему доводилось работать раньше, и прошел внутрь, минуя троих дюжих парней с дубинками, охраняющих покой своей хозяйки.

— Привет, Мэри Фрит! — радостно приветствовал Грэшем странную фигуру, в которой с первого взгляда трудно было узнать женщину.

Одетая в мужское платье Молл Катперс восседала на табурете, широко расставив ноги. В руках она держала высокую кружку с крышкой, до краев наполненную элем. Короткая стрижка и зажатая между зубами курительная трубка придавали женщине еще большее сходство с бесшабашным гулякой, собирающимся прокутить всю ночь напролет, как будто другого такого шанса больше не представится. Ее выдавали лицо с гладкой кожей и два бугорка, выделявшиеся под камзолом, которые можно было заметить лишь при ближайшем рассмотрении.

— Мэри Фрит! Ах ты, наглый бездельник! — Женщина выдохнула кольцо дыма и, пододвинувшись вместе с табуретом к Грэшему, широко улыбнулась. — Мэри Фрит умерла много лет назад, и об этом известно даже последнему ублюдку.

Генри почтительно отвесил даме низкий поклон:

— Как истинный ублюдок, приветствую тебя, величайшая из всех стерв, и не важно, как тебя зовут: Мэри Фрит или Молл Катперс!

— Вот подлец! — радостно отозвалась Молл, вставая с табурета, чтобы достойно поприветствовать старого приятеля. — Теперь ты являешься ко мне за новостями, а раньше приходил совсем за другим! Неужели я такая старая и потасканная, что больше не возбуждаю твою фантазию?

— Мадам! — возразил Генри, кланяясь еще ниже. — Это я — старая, побитая жизнью развалина. От меня осталась лишь видимость человека, которого вы знавали прежде, и теперь я могу лишь издали восхищаться вашей красотой! — Он отступил назад и бросил на Молл восторженный взгляд. — Увы! Только молодому безумцу под силу по достоинству оценить такую красоту и ее обладательницу, сохранившую всю прелесть юности!

Молл присела на край стола, вытянула вперед ноги и сделала большой глоток из кружки. Облизнув алые губы, она пристально посмотрела на Грэшема.

— Ты всегда был отъявленным лжецом, Генри Грэшем, а мне по душе такое качество в мужчинах. Ты не относишься к жалким лжецам-крохоборам и скрягам. Нет, ты лжешь, как сам дьявол, и получаешь от этого наслаждение. — Молл ткнула его трубкой в бок. — Вот за это я прощаю все полученные от тебя синяки. Кроме того, у тебя восхитительное, божественно прекрасное тело, несмотря на то что все твои мысли идут из преисподней!

С Молл было забавно иметь дело и приятно делить постель, но все хорошо знали ее злобный нрав и неожиданные перепады настроения, от которых раскачивало сильнее, чем на волнах прилива в Дуврском заливе. По ее приказу людей убивали за долг в несколько пенсов. Грэшем считал Молл очень опасной особой. По количеству борделей и притонов, находившихся в ее владении, Молл уступала лишь лондонскому епископу. Она поила разбавленным вином и пивом завсегдатаев своих заведений и фехтовала лучше большинства самых отъявленных лондонских забияк. Эта женщина часто бросала открытый вызов властям и как-то раз вышла на сцену театра «Лебедь», чтобы исполнить перед переполненным залом скабрезные баллады и песенки, которые вогнали бы в краску бывалых моряков. Молл неоднократно арестовывали, но она всегда выходила сухой из воды, откупаясь от любых неприятностей. Казалось, деньги у нее никогда не переведутся.