Читаем Крайняя мера полностью

Сесил был, как всегда, сама любезность. Богатая одежда лишь частично скрывала деформированный позвоночник и уродливое тело седовласого повелителя шпионов. На столе, за которым он сидел, скопилось множество бумаг, а картины на стенах кабинета свидетельствовали о любви их владельца к высокому искусству, а также о его возможностях покупать все самое лучшее на свете.

— Доброе утро, сэр, — нараспев сказал Сесил и указал Грэшему на табурет.

Его голос звучал на редкость невыразительно, а крысиные глазки-бусинки, казалось, просверливали человека насквозь. Широкий плащ скрывал тощую чахлую фигуру и безобразно коротенькие ножки, над которыми смеялись на всех городских рынках. Худое болезненное лицо Сесила также не блистало красотой. Некоторые полагают, что безобразное тело свидетельствует об уродливой душе. Грэшему доводилось встречать многих людей, страдающих обоими недостатками, но до Роберта Сесила им было далеко по всем статьям. Он двигался осторожно, стараясь не привлекать внимания к искалеченной шее, которую прятал за жестким плоеным воротником необъятных размеров и весьма экстравагантного фасона. Казалось, Сесил постоянно мерз, но при этом он всегда принимал явившихся с отчетом шпионов в самой большой и холодной комнате во дворце. Вот и сейчас в огромном камине из резного камня едва теплился огонь, отчаянно сражающийся с дешевым битумным углем, от которого гораздо больше дыма, чем тепла.

— Как идут дела в Кембридже? — заботливо осведомился Сесил.

— Хорошо, милорд, — ответил Грэшем, с трудом соблюдая внешнее спокойствие и сгорая от нетерпения узнать причину столь срочного вызова в Лондон. — Колледж растет и ширится не по дням, а по часам.

Сесил, помимо всего прочего, являлся канцлером университета.

— Отрадно слышать! — фальшиво пропел он и, наполнив кубок вином, пододвинул его Грэшему.

В мрачной темной комнате золотой кубок сиял, словно солнечный луч после дождя, а находившееся в нем вино напоминало кошачью мочу. Сесил тратил деньги лишь на то, что служит долгие годы, и не скупился, покупая картины и изысканную посуду. Что касается вина, то здесь он проявлял чудеса бережливости, справедливо полагая, что несколько часов спустя оно все равно превратится в мочу.

Грэшем с улыбкой поднял бокал в приветственном тосте, принюхался и, продолжая улыбаться, поставил его на стол, не пригубив содержимого. Пить эту дрянь, от которой засохли бы даже язвы на теле сифилитика, он не собирался.

Лицо Сесила сохраняло бесстрастное выражение, хотя отвергнутый кубок, разумеется, не ускользнул от его взора. Откинувшись на спинку роскошного кресла, он задумчиво созерцал реку через узкое оконце, пока его гость ерзал на трехногом табурете с ножками разной высоты. Другие предметы мебели, на которые можно присесть, отсутствовали, не считая похожего на трон кресла, где восседал сам хозяин кабинета.

— Мы живем в безнравственное время, сэр Генри, — сказал со вздохом Сесил. Себе он вина не налил. Во время их встреч Сесил никогда не прикасался ни к еде, ни к напиткам. — Среди нас есть люди, отрицающие заповеди Господа, занимая при этом высокое положение в обществе и обладая большой властью. Порочные люди, сэр Генри, погрязшие в грехе. Ведь вы со мной согласны?

«Черт побери! Ты сам немало способствовал этому! Похоже, речь пойдет о католиках. Нет, только не это!» — с отчаянием подумал Грэшем.

— Полагаю, вам известен сэр Фрэнсис Бэкон? — осведомился Сесил, не дождавшись от Грэшема ответа, и резко подался вперед. Этого делать не следовало, так как стала видна его изуродованная шея. — Ведь вы, кажется, вместе обедали?

Бэкон? Грэшем пришел в смятение, стараясь скрыть его за любезной улыбкой. Бэкона обвиняли в чем угодно, но только не в принадлежности к папистам. Выдающийся ум этого человека мог соперничать лишь с его честолюбием. Долгие годы он пытался пробраться в постель к королеве, а теперь обхаживает короля, и Грэшем искренне надеялся, что королевское белье окажется чище верхнего платья. Бэкон относится к людям, которые своим умом и талантами пытаются компенсировать низкое происхождение, и им движут амбиции, присущие всем, кому удалось пробиться ко двору. Какое же отношение имеет Бэкон к падению нравственности среди нации?

— Он приезжал в колледж, милорд, — с беспечным видом ответил Грэшем. — Бэкон — прекрасный оратор, — добавил он. Пусть Сесил сам скажет, что ему нужно.

— Предметом моего беспокойства является не его ораторское искусство, а склонность к содомскому греху. — Сесил снова откинулся на спинку кресла, словно готовясь нанести удар.

На лице Генри не дрогнул ни один мускул, несмотря на едва сдерживаемое желание расхохотаться.

— Есть доказательства, милорд? — серьезно спросил он.

— Нет, — холодно ответил Сесил и взглянул на Грэшема. — Пока нет. Но если это правда, то доказательства должны быть. Думаю, именно вы их и найдете.