Читаем Крайняя мера полностью

Во время суда, когда Фокс произнес роковое слово «невиновен», Сесила на мгновение охватила паника, но он не потерял самообладания и только пристально посмотрел на искалеченного человека на скамье подсудимых. Каждое слово стоило Фоксу неимоверных усилий, но он все-таки пробормотал, что не понял некоторых обвинений, после чего у Сесила отлегло от сердца. Немного поразмыслив, он решил, что Фокс не собирался восставать против воли Сесила, а только хотел защитить замешанных в заговоре католических священников — в частности, отца Гарнета. Тщетная попытка. Гарнет, как и полагается, примет мучительную смерть.

Промозглым холодным утром по улицам Лондона протащили четверых заговорщиков, которых должны были казнить первыми. По приговору изменников полагалось привязать к лошадиным хвостам, чтобы их головы волочились по земле. Но как ни забавно выглядит такое унизительное для узника зрелище, он имеет все шансы захлебнуться в уличной грязи или разбить вдребезги голову, избавив таким образом палача от лишних хлопот. Все понимали, что ни в коем случае нельзя отнимать у толпы такое развлечение, и поэтому узников потащили к месту казни на сплетенных из прутьев решетках. Глядя на взбудораженную толпу, Грэшем подумал о Джейн. Пошла бы она посмотреть, как его тащат по улицам? Хотелось верить, что нет. Лучше считать человека умершим уже во время судебного процесса, а то, что произойдет дальше, уже не сможет нанести урон ничьему достоинству.

Жена и дети Эверарда Дигби пристроились у обочины, и когда его поволокли мимо, один из малышей отчаянно закричал: «Папа! Папа!» Толпа на мгновение замерла и прекратила швырять в изменника комья грязи. Интересно, заметил ли мальчик плевки на рубашке и теле отца? Жена Тома Бейтса бросилась к мужу, который, как решил Грэшем, быстро рассказал ей, где спрятаны деньги. Бейтс остался верен себе и не утратил практичности даже перед лицом смерти.

Бедный Дигби, невинное дитя! На суде он выглядел романтичным дурачком, а на эшафоте стал произносить длинную и бессмысленную речь. Но это не помогло. Его почти сразу сняли с виселицы и выпотрошили, когда он оставался в полном сознании. Как только толпа разошлась, по городу поползли слухи. Говорили, что когда палач вырвал из груди Дигби сердце и, подняв его над головой, крикнул: «Вот сердце изменника!» — несчастный, превозмогая боль, прохрипел: «Ты лжешь!» Возможно, кто-то и услышал эти слова, но Грэшем слышал только предсмертные крики. Роберт Уинтер и Джон Грант приняли смерть достойно, а Том Бейтс произнес прощальную речь.

Потом казнили Фокса, Тома Уинтера, который к тому времени достаточно окреп, Амброза Руквуда и Роберта Кейтса. Кейтсу удалось обмануть палача. Как только на него накинули веревку, он стремительно спрыгнул с эшафота, сломав себе шею. Фокса казнили последним. Он промямлил всего несколько слов, из которых стоявший рядом Грэшем различил только «прощение» и «король». Искалеченному Фоксу помогли подняться на эшафот и быстро повесили, аккуратно сломав при этом шею. Такой исход дела несказанно удивил Грэшема. Зачем понадобилось лишать толпу удовольствия посмотреть на мучительную смерть главаря заговорщиков? А может, это не настоящий Фокс? Генри слышал, что вместо умершего на дыбе узника казнили какого-то деревенского дурачка. Впрочем, это уже не имело значения, так как Грэшем твердо знал, что Сесил никогда не оставит Фокса в живых.

Манион сопровождал Грэшема на обе казни.

— Нет в наше время настоящих казней! — недовольно бурчал он и начинал с воодушевлением вспоминать все другие казни, которые ему довелось увидеть в жизни, сравнивая их с казнью восьмерых заговорщиков, словно речь шла о сонетах или пьесах.

Когда заговорщиков по очереди вели на смерть, Манион сосредоточенно жевал пирог с бараниной. Джейн с ними не пошла, заявив, что в ее жизни и без того хватает острых ощущений. А в ночь после первой казни Грэшем застал ее плачущей.

— Почему ты плачешь? — прошептал он, обнимая девушку.

— Я плачу о женщинах и детях, — ответила сквозь рыдания Джейн. — О невинных созданиях, которых лишили наследства, потому что глупые мужчины разрушили их жизнь. Мужчины способны думать только о своем великом деле, оставил после себя безутешных вдов и сирот. А ведь именно они и являются единственным по-настоящему великим делом в жизни мужчины.

Грэшем мог бы возразить, что, не раскрой они заговор вовремя, обездоленных и несчастных вдов и сирот могло быть во много раз больше. Но так ли это на самом деле? Действительно ли погибло бы больше мужчин и осталось больше вдов и сирот, не вмешайся он в это дело? Ведь Сесил все держал под контролем. Фокс остался бы в живых, Перси получил желанный графский титул, и все ограничилось бы казнью нескольких заговорщиков.

Так что полезного сделал Генри Грэшем, помимо того, что отправил Гая Фокса на дыбу, а Томаса Перси в могилу?