Читаем Край чудес полностью

Костик сдавленно хмыкнул, сдерживая то ли смех, то ли кашель.

– Ты просто не видишь, – повторил он.

– Да все я вижу! – Раздражение вспыхнуло жаром по щекам. – Думаешь, такой весь из себя андеграундный, водишь нас по своим владениям! А здесь места нет, где бы бомжи еще не ссали.

Костик медленно повернулся к ней. Их лица оказались на одном уровне. Бледную кожу Костика обсыпали мелкие веснушки, делая его почти трогательным. Только глаза у него стали злыми и взрослыми.

– Я пытаюсь вам показать. Но вы не видите. Грызетесь только. И ждете, что вас тут развлекать будут. А здесь не развлекаются, здесь живут.

У него сузились зрачки, дышал он часто и поверхностно, словно все еще бежал. Кира хотела отстраниться, но ноги затекли и отказывались слушаться. Она растянула губы в подобии улыбки.

– Хорошая тут жизнь, нечего сказать. Все удобства. И вид отличный.

Костик не ответил, но и глаз не отвел. Продолжал смотреть на нее, моргая так медленно, что еще чуть, и его можно было бы принять за спящего.

– Я серьезно, – сказала Кира, соображая, как бы встать, чтобы в коленях не щелкнуло. – Шляться тут, наводя жуть на любопытствующих, – это не жизнь.

И дернулась было подняться, но Костик схватил ее за локоть и притянул к себе. Запах детского мыла перекрыл вонь мочи и пыли.

– Всё жизнь, – прошептал он. – Даже смерть здесь – просто такая жизнь.

«Шизик», – отчетливо поняла Кира. Поехавший крышей. Окончательно свихнувшийся неврастеник. Повелся на страшные байки в сети, словил обострение, а они пытаются на его болезни выехать, фактуру подснять пожирнее. Успокоили совесть, мол, правила игры такие. Проводник водит и пугает, мы снимаем и пугаемся. Потом пожмем руки на выходе и разойдемся по домам как ни в чем не бывало. Ан нет. Ан – это самолет. Кукуха, что улетела от Костика прямо с края. Чтоб его!

Кира осторожно потянула локоть, высвобождаясь из цепких пальцев проводника. Никаких резких движений. Соглашаться и кивать. Перевести тему в безопасную плоскость и вернуться к Тарасу. Скорее вернуться к Тарасу. От острой, почти физической тоски по нему свело зубы.

– А где ты вообще живешь? – спросила Кира, придавая голосу максимальную ровность.

Костик глянул непонимающе.

– Ну, когда ты не здесь, то где? С родителями? Или, может, с девушкой?

Представить белесого проводника, возвращающегося из заброшки в уютную студию, обставленную светлой мебелью из «Икеи», было почти так же невозможно, как продолжать сидеть рядом с ним, делая вид, что это ничуть не жутко.

– С родителями, – нашелся Костик и расслабил плечи. – Мы на «Речном вокзале». Знаешь, там рядом с парком девятиэтажки серые? Вот там.

Кира улыбнулась так радостно, будто Костик предложил переписать на нее всю эту девятиэтажку.

– Там еще парк рядом, да? – подхватила она. – Хороший район, у меня там подружка живет. Она собаку в приюте взяла, вот гуляют там по утрам. У тебя есть собака?

Щеки у Костика порозовели. Говори с ним почаще нормальные люди, а не спитые до черноты маргиналы, может, и не так далеко улетела бы его кукуха.

– У меня морская свинка, – ответил Костик. – Точнее, морской свин. Зовут Геннадий. Мама назвала. А сестра зовет его Свистуном. Он очень громко свистит. Вообще он ужасно глупый, но мягкий. Мы к нему привыкли все.

– А папа как его зовет?

Костик отвел глаза.

– Папа ушел, когда сестре было три года. Так что никак он его не зовет.

И картинка сложилась. Костик с сестренкой кормят морковкой глупого свина Геннадия, пока мама батрачит на трех работах. А потом Костик уходит из дома, чтобы не сорваться, идет от «Речного вокзала» к Ховринке пешком, бьет тут бутылки о ржавую трубу. И верит, что хранит тайные знания сакрального места. Потому что больше ему просто не во что верить. А может, все совершенно не так. Киношная фантазия разыгралась. Но темные веснушки на прозрачной коже и вода в белесых глазах подтверждали все догадки.

– Сколько тебе заплатил Южин? – спросила Кира, не глядя на притихшего Костика.

Тот промолчал. В бумагах, что они подписали, был пункт о неразглашении финансовых условий съемки. Все продумал, сволота такая.

– Проси еще половину сверху. Понял?

Костик кивнул.

– Навешай ему на уши самой жути. Но не позволяй на себя давить.

Еще один кивок. Кира нащупала в кармане перцовый баллончик. С ним ей было куда спокойнее, но Костик беззащитно хлопал белесыми ресницами и вжимал голову в узкие плечи.

– Держи, – сказала она. – Пригрозишь ему, если совсем достанет. А на выходе отдашь мне. Договорились?

Не стала слушать слабые возражения Костика. Поднялась, в коленях хрустнуло. Протянула руку. Костик вцепился в нее. На ощупь его ладонь была мягкой и гладкой. Совершенно не сталкерская ладонь. Такой не будешь швырять кирпичи. Скорее гладить глупого свистуна Геннадия. Может, и не пропащий был их проводник, но становиться его психотерапевтом Кира не планировала. Только вывести к плиточной рекреации и сдать на попечение притихшему Тарасу.