Два обстоятельства помогли Сталину удержаться на занятой им позиции. Во-первых, страх перед Троцким и остатками его аппарата в армии, охвативший большинство партийной бюрократии. Троцкий отчасти был и во всяком случае казался большинству возможным кандидатом на место Ленина. Будучи самым способным человеком в настоящем ЦК[288], по характеристике последнего, Троцкий сохранил свое влияние в военном аппарате и больше всего сторонников у него было среди военных работников партии. Оказавшиеся в результате гражданской войны на высоких и ответственных постах военные специалисты не могли в своем большинстве также забыть, что в лице Троцкого они всегда имели самого последовательного своего защитника.

Таким образом, армия была еще в его руках. Были известны, однако, крутой нрав и чрезмерное увлечение Троцкого «чисто административной стороной дела»[289]. Этот кандидат на место Ленина казался многим, если не партийным Бонапартом, то во всяком случае Кромвелем, умевшим не только «завинчивать гайки», но и рубить головы. Ведь даже Сталина и Ворошилова председатель Реввоенсовета во время войны беспощадно снимал с постов, невзирая на защиту их Лениным. Страх перед диктатурой Троцкого был одной из главных причин спасения Сталина. Сталин же сумел великолепно использовать страх перед Троцким как слишком волевым человеком и как главным представителем направления, которое считало необходимым как можно скорее ликвидировать нэп.

Во-вторых, Сталину помогла поддержка Зиновьева и Каменева. И на заседании ЦК, где читалось «Письмо к съезду» Ленина, и на XII съезде, где оно было прочтено по делегациям, они могли поднять вопрос о смене генерального секретаря. Но увлеченные борьбой с Троцким они не только не сделали этого предложения, но постарались замять «завещание» Ленина — оно не только не было опубликовано, но даже не было роздано делегатам съезда. Сталин по предложению Зиновьева и Каменева был подтвержден XIII съездом в должности генерального секретаря.

Ленин умер, не приходя в сознание после долгой болезни, 21 января 1924 года. У него никогда не было друзей. Всех близких ему людей, которых он сам выдвигал, таких, например, как неразлучный с ним в предвоенные годы и позже в Швейцарии Зиновьев и особенно ценимый им Каменев[290], рано или поздно он смешивал с грязью при малейшем несогласии с вождем. За официальной декорацией «принципиальной непримиримости» сквозила бешеная нетерпимость вождя к малейшему несогласию с ним. Опубликованная после XX съезда переписка Ленина со Сталиным в последние дни его жизни, когда он находился еще в сознании, говорит, по сути дела, о том же, что и «завещание» — он не признавал сколько-нибудь серьезно ни одного авторитета во всей созданной им партии.

Доведя контроль и проверку в последние годы своей жизни до уровня мании преследования, Ленин бесконечное количество раз показывал, что он не верил никому, не верил в людей вообще. Нельзя отбрасывать это его отношение к человеку, как к таковому, наблюдая в последние годы его жизни и власти спешную отстройку партии в централизованный аппарат в руках внутрипартийной диктатуры, где выборы, дискуссии, свобода мнений и другие элементы, формально оставшиеся в партии от демократии принесенной Февральской революцией, постепенно заменяются запрещением серьезной критики, созданием послушного Политбюро и секретариата ЦК, и нетерпимостью к несогласным по тем или иным вопросам даже в ЦК.

Глава 22

Троцкизм

Потеря большинства ключевых позиций Троцким и его сторонниками в 1921–1922 гг. и совершенно очевидное господство триумвирата в партии со времени начала болезни Ленина толкнули Троцкого на решающую борьбу за власть в первый, показавшийся ему подходящим момент.

Троцкий вынужден был торопиться, ибо мартовский удар 1923 года окончательно лишил Ленина способности речи и движения. Надежды на «блок» с вождем, предложенный, по свидетельству Троцкого[291], ему Лениным для борьбы с партийной бюрократией, вплоть до Оргбюро, больше не оставалось. Уже в феврале 1923 года, как сообщает сам Троцкий[292], Ленин требовал себе яда через Сталина и этот вопрос обсуждался в Политбюро.

Удобным моментом оказалась осень 1923 года, когда новые попытки разжечь революцию в Германии, несмотря на тайную миссию Бухарина, Пятакова, Радека и др. окончилась неудачным гамбургским восстанием. Ответственность за несвоевременность этого восстания, равно как и за все неудачи политики Коминтерна 1921–1923 гг., ложилась, главным образом, на Зиновьева. Троцкий видел, в первую очередь, в Зиновьеве конкурента на первое место в области «интернационального марксизма», а удар по нему был в то же время ударом по триумвирату.

Наконец, тяжелый экономический кризис, острая безработица в стране, ярко бросались в глаза осенью 1923 года на фоне жизни хорошо устроенной и живущей порой «по-нэпмански» партийной бюрократии.