Читаем КПСС у власти полностью

Далее, излагая события на «Петропавловске», сообщение говорит о появлении в качестве руководителя группы «бывшего генерала Козловского». «Таким образом, — заканчивается в сообщении, — смысл последних событий объяснился вполне. За спиной эсеров и на этот раз стоял царский генерал».

Итак, по Ленину, никаких рабочих волнений, забастовок и демонстраций в Петрограде не было. Арестованные бастовавшие рабочие оказались «заведомыми шпионами». А в Кронштадте подняли восстание не моряки, четыре года сражавшиеся за Революцию и теперь поднявшие знамя Третьей Революции против коммунистических узурпаторов, а французская контрразведка и ее шпионы во главе якобы с бывшим генералом Козловским…

Метод лжи и извращения действительности, столь широко применявшийся Сталиным, отнюдь не был открыт последним. В этой области Сталин лишь следовал за Лениным и развивал его методы.

То, что в открытой печати Ленин не хотел признавать, пользуясь дешевым приемом сваливания причин Кронштадтского восстания и рабочих волнений на французскую разведку, позже полностью подтвердили ведущие работники Петроградского губкома, в том числе такие видные усмирители Кронштадта, как последовательно возглавлявшие Петроградскую губчека Бакаев, Комаров, секретарь губкома Угланов и другие. Занавес с действительного положения во время событий в Кронштадте и Петрограде был приподнят позже, во время разгоревшейся на XIV съезде внутрипартийной борьбы. К концу 1925 года Угланов, первый секретарь Петроградского губкома, избранный сразу после подавления Кронштадтского восстания, успел сделаться одним из самых ожесточенных врагов Зиновьева и Каменева и, находясь во главе Московской организации, играл роль застрельщика в борьбе с «ленинградской оппозицией». Его ближайший друг Н. Л. Комаров, возглавлявший в бытность Угланова в Петрограде местную ЧК, играл роль троянского коня в Ленинградской организации 1925 года и вызывал своим поведением ненависть всего зиновьевского актива, сплоченно выступавшего в качестве «ленинградской оппозиции» на XIV съезде.

В напряженной атмосфере этого съезда несколько видных делегатов, в том числе таких, как Лашевич, бывший в 1921 году заместителем Зиновьева по Петросовету, Бакаев, член губкома, одно время председатель петроградской ЧК, возглавитель ленинградского комсомола Наумов и ряд других подали в президиум съезда заявление с очевидной целью нанести удар по Угланову и Комарову.

В этом, подписанном 29 декабря 1925 года, заявлении они писали: «Общее критическое положение в стране (восстание в Сибири, Тамбове и т. д.) в начале 1921 года сказалось особенно остро в Ленинграде … Мы вынуждены были закрывать те фабрики и заводы, цехи, которые только были пущены в ход. Доверие было подорвано. Начались массовые забастовки, началось восстание в Кронштадте.

Растерянность отдельных товарищей начала действовать на гущу партийных масс. Даже в таком органе, как ЧК, которым руководил Комаров, по выражению членов комиссии ЧК, выявились „дановские“ настроения. Эта растерянность сказалась на одном заседании губкома, где тт. Комаров и Угланов обвинили руководящую верхушку губкома (т. е. Зиновьева и его окружение. — Н.Р.) в том, что эта верхушка настаивает на аресте руководителей забастовки»[254].

Заявление подписали: Бакаев, Наумов, Николаева, Федорова, Лашевич, Зорин.

На это заявление членов «ленинградской оппозиции» XIV съезду 31 декабря 1925 года последовал ответ Угланова, заслуживающий того, чтобы его привести:

«Это неправда. В кронштадтские дни Петроградская Чрезвычайная комиссия стояла геройски на своем посту. Она выполнила такую работу, о которой на бумаге писать не положено (подчеркнуто нами. — Н.Р.) и авторам заявления следовало бы не дотрагиваться до чести Петроградской Чрезвычайной комиссии.

Что касается „растерянности“ тт. Комарова и Угланова при арестах руководителей забастовки (подчеркнуто нами. — Н.Р.), то товарищи и тут говорят неправду. Многим товарищам известно, как тт. Комаров и Угланов принимали участие в ликвидации Кронштадтского мятежа на фронте и в Чрезвычайной комиссии». Подписано: Угланов[255].

Признания, сделанные в этом обмене заявлениями участниками подавления петроградских рабочих и кронштадтских моряков, говорят сами за себя. Они исчерпывающе разоблачают ленинские заявления о событиях в Кронштадте и показывают, что стоили его демагогические приемы в глазах его собственной гвардии из числа непосредственных участников подавления, когда последние, в пылу внутрипартийной борьбы, начали говорить языком фактов.

События в Петрограде и Кронштадте развивались совсем не так, как рисовал их Ленин.

Созданный в Петрограде «Совет обороны» объявил осадное положение и ЧК учинила такую расправу, «о которой на бумаге писать не положено», как признавался в пылу полемики, защищая себя, член ЦК и первый секретарь Московского обкома Угланов в 1925 году.