Читаем КПСС у власти полностью

Они опубликовали 25 января 1921 года свои тезисы, существенно отличавшиеся от тезисов Рудзутака-Ленина, Троцкого и других. В этих тезисах, сразу примиривших на X съезде Троцкого с Лениным, они писали, в частности:

«Переход от существующей теперь системы бюрократического управления хозяйством, оторванным от самодеятельности трудовых масс, необходимо совершать организованно и начать с укрепления низших ячеек профессиональных и производительных союзов, как фабричные, заводские рабочие комитеты и выше, ставя целью подготовку их к непосредственному управлению хозяйством …»[233].

Рассчитывая действительно передать профсоюзам хозяйственные функции управления промышленностью, резолюция требовала:

«Ни одно лицо не должно быть назначаемо на административно-хозяйственный пост помимо Союза…»[234].

Что же касается высшего органа управления, то тезисы выдвигали идею, которая больше всего испугала Ленина:

«Организация управления всем народным хозяйством принадлежит всероссийскому съезду производителей, объединенных в профессиональные и производительные союзы, который избирает органы, управляющие народным хозяйством республики»[235].

Вопросы, поднятые Шляпниковым и его единомышленниками из рабочей оппозиции, можно свести к попытке разрешить следующую основную проблему: как, сохраняя диктатуру партии, обеспечить ей реальную, подлинную поддержку со стороны рабочих и отчасти крестьян, оставаясь в целом в рамках советского государства. Рассматривая взгляды рабочей оппозиции и ее лидера Шляпникова, не следует упускать из виду, что Шляпников видел еще в это время в диктатуре партии действительно «коммунистическую политику рабочих». Требования демократизации и восстановления выборного начала рабочей оппозицией относятся лишь к внутрипартийной демократии и к объединенным в профсоюзы рабочим.

Еще в 1919 году на IX съезде Шляпников представил тезисы о «Взаимоотношениях РКП с Советами и производственными союзами», где он старался доказать, что «мелкий деревенский товаропроизводитель, т. е. бедняк и середняк, а также и городской ремесленник поддерживали пролетариат в его борьбе против помещика и крупного капиталиста»[236]. Иначе говоря, Шляпников напоминает, что поддержка части населения, полученная во время гражданской войны, была оказана не под влиянием программы коммунистической партии, а из страха перед реставрацией.

«Поддержка — пишет далее Шляпников — находилась, находится и теперь, в состоянии постоянных колебаний. Только непосредственная угроза возврата к прошлому удерживала и удерживает эти массы от прямой измены делу пролетарской революции»[237].

Шляпников оказался прав. Угроза «изменить» партийной диктатуре обнаружилась полностью в конце 1920 — начале 1921 года в многочисленных крестьянских восстаниях, в рабочих забастовках, в кронштадтских событиях.

Предвидя нэп, Шляпников в тезисах рабочей оппозиции, опубликованных в «Правде» от 25 января 1918 года, писал:

«Приспособление (подчеркнуто Шляпниковым. — Н.Р.) партии к противоречивым социальным интересам влечет за собой неустойчивость и уступки то одной, то другой социальной группе населения …» Эта неустойчивость, продолжает он, «усиливается по мере отожествления партии с исполнительными советскими аппаратами»[238].

Другими словами Шляпников говорит, что большевистская партия, став правящей партией, осуществив свою диктатуру в стране, превратилась в аппарат этой диктатуры и отошла от своей догматической, классовой, по замыслу, сущности, начала приспособляться к обстановке в стране, главным образом ради удержания своего господства над ней. Это положение верно, но Шляпников, продолжая жить в мире марксистской догматики, принимает претензию партии на монопольное представительство пролетариата за действительность и оперирует ею, как историческим фактом.

Основанием для тезисов Шляпникова служило положение, создавшееся в советах и в профсоюзах. Если на положении профсоюзов мы уже останавливались, говоря о дискуссии, то положение советов было не лучше. К 1921 году последние, еще остававшиеся в качестве эпигонов, представители других социалистических партий окончательно исчезли из советов. Общее положение, в целом мало менявшееся после разгрома левых эсеров в 1918 году, можно охарактеризовать словами Е. Ярославского, хотя они и относятся к 1929 году:

«Погоня за тем, чтобы в Советах во что бы то ни стало было возможно больше коммунистов … создало такое положение, когда … участие крестьян на выборах в советы выражалось в самых ничтожных цифрах. Большинство населения в выборах не участвовало» (подчеркнуто Ярославским. — Н.Р.)[239].

Коллонтай, выпустившая накануне X съезда брошюру «Рабочая оппозиция» лишь признавала факты, когда писала, что в РСФСР «рабочий класс является единственным классом, который влачит каторжное, позорно-жалкое существование» …[240].