Читаем КПСС у власти полностью

Он признает «известную стабилизацию капитализма», говоря, что революционное преображение капиталистического мира остается пока лишь «чаемым фактом». Предсказанная эпоха войн и пролетарских революций не выдержала исторического испытания (мысль, которую украл у Бухарина Сталин). Бухарин вынужден ссылаться на такие незначительные события, как феодальное восстание Абд-эль-Керима в Марокко, восстание в Эстонии, вернее, незначительный путч 1924 года, и тому подобные факты.

Что же касается перерождения правящей верхушки партии, служилого чиновничества и эволюции хозяйства именно к такому положению вещей, «когда оно перестало даже в своем государственном секторе быть орудием рабочего класса», мы подробно остановились на этом в разделе «Ком. государство и культура».

Из высказываний Рыкова и Бухарина, особенно последнего, видно, что они хотели продолжать взятый в начале нэпа средний курс. Бухарин еще раз повторил, что обирание зажиточного крестьянства и мелкого городского производителя является, наряду с эксплуатацией всего народа, главным источником средств для проведения политики коммунистической партии.

Но он не видел наступления нового этапа «войн и революций», он трезво смотрел на партию, превращающуюся в «новое служилое чиновничество», он понимал, что индустриализация необходима, но осуществление сверхиндустриализации неизбежно возвратит страну в состояние, подобное «военному коммунизму», неизбежно связанное с троцкистской «милитаризацией» всей жизни народа.

Конфликт между правыми и Сталиным начался в январе 1928 года, когда обнаружилось резкое понижение хлебопоставок государству. Известную роль в этом явлении сыграло расширение «ножниц» — повышение государством наценок на промышленные товары, в результате чего крестьянин предпочитал держать хлеб у себя, а не продавать его по низкой цене государству. Угланов считал, что муссирование слухов о войне, чем действительно в течение всего 1927 года занимались троцкисты, преувеличивание и раздувание конфликта с Англией, привело к прятанию крестьянами хлеба.

Едва ли большим городам угрожал голод, как утверждал Сталин. Больше того, он и его сторонники явно преувеличивали срыв хлебозаготовок и вместо понижения цен на промышленные товары и отказа от усиленного прогрессивного обложения крестьянства (в такой степени, что это неизбежно вело к сокращению посевных площадей) предложили осуществить так называемые «чрезвычайные меры по отношению к кулаку».

Чрезвычайные меры сводились, прежде всего, к конфискации так называемых «хлебных излишков» по статье 107 уголовного кодекса. Далее шли: запрещение внутридеревенской купли-продажи хлеба; запрещение «вольного рынка», с продажей хлеба только по твердым ценам государству; принудительная раздача крестьянам облигаций займа «индустриализации» вместо денег при расчете за хлеб; введение заградительных отрядов.

Снова, как и в 1918–1919 годах, на местах никто не мог определить границу между «кулаком» и «крепким середняком». Тем более, что снова, как и в 1918 году, «беднота» получила особую «льготу» в виде 25 % «наградных от найденных и конфискованных излишков хлеба». Это было прямое поощрение доносительства, разжигание гражданской войны в деревне.

Бухарин был прав, когда заявил о «деградации» сельского хозяйства в этих условиях. В то же время чрезвычайные меры в деревне, наталкиваясь на сопротивление, приводили к желательному для Сталина «обострению классовой борьбы» в деревне и к новым репрессиям, как-то конфискация имущества, высылка на Север и т. д.

Конфликт в Политбюро по вопросам политики в деревне Сталин всячески замалчивал, готовя в аппарате изоляцию и смену правых. В то же время весной и летом 1928 года в Политбюро шла ожесточенная борьба. О ней говорит запись Каменева разговора его с Бухариным на тайной встрече 11 июля 1928 года.

В борьбе с «новой», или «объединенной», оппозицией не следует переоценивать роли сталинского аппарата в партии. Он сыграл, конечно, огромную роль, но победа XV съезда была победой правых. Правые, в отличие от Сталина, вели непримиримую борьбу с «объединенной оппозицией», с ее обеими группировками: с Троцким и его сторонниками — в силу полного игнорирования последним национальных интересов страны, в силу страха перед коллективизацией (сторонником которой был Троцкий), в силу того, что он всегда рассматривал крестьянство как «колонию» для выкачивания любыми способами средств для своих международных революционных планов; с Зиновьевым и его группой — в силу того, что он мало разбирался в европейской ситуации, предсказывая в 1927 году из месяца в месяц войну с Англией. Зиновьев был далек от понимания того, что в партии никакого интернационального порыва дано уже не было. Витая в эмпиреях пролетарского интернационализма, Зиновьев (несмотря на долгое пребывания в ИККИ) был склонен невероятно преувеличивать каждый социальный конфликт на Западе, строить на основе чуть ли не каждой забастовки планы революции в той или иной стране.