Мы привели этот отрывок, чтобы показать лицо тех представителей ленинской гвардии, с которыми позже расправился Сталин. Если с этой точки зрения подойти к психологии этих людей, несвязанных «никакими законами», для которых формула «все позволено» была доведена до предела, то все заявления Хрущева о культе личности, сделанные на XX съезде, могут вызывать только недоумения. Ведь проповедь Пятакова неизбежно, сознательно и бессознательно, вела к своему историческому осуществлению — произволу сталинщины. В то же время эта проповедь не может не пролить света на поведение Пятакова и многих других на знаменитых процессах 1936–1938 годов.

Пятаков предсказал свою судьбу на Московском процессе 1937 года за 10 лет в парижском торгпредстве.

На суде ему было суждено многократно признать белое черным, обвинять себя и своих друзей в несовершенных преступлениях, гнусно требовать расправы над своими единомышленниками и друзьями.

Из проповеди Пятакова неизбежно следовало и другое — признание вождя, признание того, что коммунистическая диктатура может существовать в своем полном виде лишь в качестве завершенной пирамиды. Через два дня после чествования Сталина к его пятидесятилетию, 23 декабри 1929 года в «Правде» появилась статья Пятакова «За руководство». В ней этот многолетний оппозиционер, один из наиболее ярких выразителей троцкизма писал: «Вопрос о руководстве разрешен — таков главный, основной, решающий итог. Теперь ясно, что нельзя быть за партию и против данного Центрального Комитета, нельзя быть за Центральный Комитет и быть против Сталина. Я был против руководства и против Сталина. Это тягчайшая в моей жизни политическая ошибка. Нет коммунистической партии без твердого руководства, как нет и не может быть диктатуры пролетариата без коммунистической партии». Итог напрашивается сам собой — нет коммунистической партии без вождя.

Глава 28

XV съезд

Аппарат Сталина напряженно готовился к XV съезду, состоявшемуся со 2 по 19 декабря 1927 года, лишь после двухгодичного перерыва, небывалого в истории партии после прихода ее к власти.

Съезд был тщательно подготовлен. Отчетный доклад на съезде от ЦКК сделал Е. Ярославский. По его докладу со времени XIV съезда (за период 1926–1927 гг.) 93 тыс. членов партии было привлечено к ответственности и 83 тыс. исключено.

Помимо группы Сапронова, в сентябре были исключены из партии и арестованы 14 троцкистов во главе с Мрачковским за организацию нелегальной типографии. В октябре президиум ЦКК исключил следующую большую группу. Московская Контрольная комиссия исключила из партии 11 ноября 1927 года 76, преимущественно студентов, участников собрания на Миусской улице. Вслед за исключением Троцкого 14 ноября, застрелился один из творцов Брестского договора — А. Иоффе, оставив письмо, где он передал Троцкому и его друзьям право посмертно высказывать его мнение.

Список этих предсъездовских репрессий можно легко увеличить. Они достигли своей цели. XV съезд был первым съездом, где, за исключением выступления Каменева, дискуссии уже не было или, вернее, она стала той своеобразной, односторонней «дискуссией», когда выступает только сторона, занимающаяся произвольным «разоблачением» отсутствующего или вынужденного молчать противника.

XV съезд был также первым съездом, где было осуществлено в полной мере «идеологическое единство». Чтобы передать атмосферу, в которой осуществлялось это «идеологическое единство», приведем речь допущенного на съезд оппозиционера Раковского, безнадежно пытавшегося высказать мысль, что политика большинства не вызывает больше опасений на Западе, ибо она лишена своего революционного острия:

Раковский: …К десятилетию Октябрьской революции о советской России говорят, но уже не как об идеологической опасности…

Лядов (с места): Они на вас рассчитывают.

Раковский: …О ней говорят … как о любом другом государстве (шум в зале). Советский Союз перестал быть идеологической опасностью.

Бухарин (из президиума. — Н.Р.): И поэтому на нас нападают!

Раковский: … Для капиталистических государств… (шум, крики).

Скрыпник: Наглая ложь!

Каганович: Коршевские разговоры.

Голощекин: А Кельнише цейтунг — буржуазная газета?

Раковский: Буржуазная газета.

Голощекин: Ах, вот оно что (смех).

Раковский: Буржуазная газета, но тревожный факт заключается в том…

Голос: Идите с вашей тревогой к Чемберлену!

Голоса: Кончай, довольно (шум).

Раковский: Товарищи, дайте мне говорить…

Голос: О фракционной работе говори, Раковский!

Раковский: Товарищи, я вам сигнализирую этот тревожный факт… (шум, голоса — «в 1917 году сигнализировали», «обойдемся без сигнализаторов»).

Бухарин (из президиума. — Н.Р.): Вы под обстрелом! (шум, смех).

Голос: Кончай, довольно (сильный шум)[426].