Читаем Кожа полностью

Положив себе рисовый шарик — по крайней мере это кушанье не таило в себе неприятных сюрпризов, — Малдер стал разглядывать скромное обиталище Троубриджей. Узенькая комнатка с деревянными стенами была необыкновенно уютной; бледно-розовый ковер и плетеные портьеры выглядели как-то особенно по-домашнему. У дверей высилась книжная полка, заставленная медицинской литературой и различными тайско-английскими словарями. В дальнем углу стоял маленький буддийский алтарь, а позади него, на мраморном пьедестале — четырехфутовая фигура золотого Будды в позе лотоса, с воздетыми к небу руками. Статуя была окружена потушенными благовониями и сушеными цветочными гирляндами. Фоубридж пропитался культурой этой страны — возможно, именно этим и объяснялось его неизменное благодушие.

— Вот уж не думал, что прошлое госпиталя может заинтересовать агентов ФБР, — проговорил Троубридж, когда содержимое тарелок перекочевало в желудок. — Эмайл и Эндрю — часть здешней истории, но уж никак не часть дня сегодняшнего. Я уже много лет не слышал, чтобы кто-то упоминал эти имена. И даже не представляю, где сейчас находится Эндрю. Поговаривали, что он поселился где-то в горах, — не знаю, после войны мы с ним не встречались. Так что, боюсь, я ничем не смогу вам помочь.

— Доктор Филлинг уверяла нас, что Палладина и его госпиталь здесь предпочитают не вспоминать, — сказала Скалли, попутно пытаясь остудить обожженный рот вторым стаканом пива. — Что вы думаете об этом?

— Ну, видите та… — улыбка Троубриджа несколько потускнела, — шла война. А Эмайл Палладин был человек одержимый и очень властный. Госпиталем он управлял, как феодал своею вотчиной. Местные жители не привыкли жить в обстановке военного времени, поэтому госпиталь казался им настоящим адом. Соответственно, Палладин как начальник ада — самим дьяволом.

Троубридж поежился. Это был первый заметный признак беспокойства с начала беседы, и Малдер сразу подумал: «Нет, за этой улыбкой скрывается что-то еще!»

— Если можно, расскажите подробнее, — попросил он.

Троубридж положил огромные ладони на пол и задумался. Потом заговорил медленно и уже без улыбки:

— Наш госпиталь специализировался на ожогах напалмом. Сюда присылали самых тяжелых — пятьдесят процентов поверхности тела и более. День за днем везли полуживых, изуродованных солдат, большинство из которых родная мать не узнала бы, потому что у них просто не было лиц! Лучше бы они погибли на поле боя — но в последнюю секунду приговор почему-то изменили, и не скажу, что на более мягкий. Каково это — продолжать дышать, страшно мучиться и чувствовать, что в тебе не осталось ничего человеческого — ни снаружи, ни внутри.

Голос Троубриджа дрогнул. Его жена встала из-за стола, подошла к статуе Будды и зажгла палочку благовоний.

— Но Эмайл Палладин брался их лечить, — продолжал Троубридж. Его лицо, к удивлению Малдера, оставалось удивительно спокойным. — И отдавался этому весь, до последней капли. Сутками не выходил из клиники, практически ни с кем не общался.

Скалли подалась вперед, сразу позабыв о необыкновенно вкусном десерте:

— Вы знали, над чем он работает?

Троубридж посмотрел на жену, но та стояла к нему спиной, зажигая благовония у алтаря. Рыжеволосый здоровяк заметно побледнел, но поколебавшись несколько секунд, ответил.

— Он пытался создать искусственную кожу. Такую, что легко обманула бы организм реципиента, его иммунную систему, прикрыла и излечила ожоги. Ничем другим Эмайл не интересовался. Он неделями сидел в лаборатории и работал, работал… В конце концов остался единственный человек, который имел право общаться с ним.

— Кто?

— Его сын.

Малдер тряхнул головой. У Эмайла Палладина был сын? Доктор Кайл ни словом об этом не обмолвился. Почему? И главное, почему о сыне не упоминается ни в армейском досье, ни в фэбээровских файлах?

— Разве у Паладина был сын? — вторя его мыслям, спросила Скалли.

Троубридж снова оглянулся на жену, и на этот раз их взгляды встретились. В глазах Рины читалась немая мольба. Она умоляла мужа не произносить больше ни слова. Но Аллиан уже не мог остановиться. То, о чем он давно хотел рассказать, но не смел, неудержимо рвалось наружу.

— Мальчишку звали Куо Тьен. Его родила проститутка, она жила здесь, неподалеку от госпиталя. Мать умерла во время родов, и Эмайл усыновил ребенка. Куо Тьен рос среди трупов и корчащихся, изуродованных солдат. Можете представить, каким он вырос в таких условиях.

Троубридж замолчал. Малдер ждал продолжения — ведь запахло действительно важной информацией, но напрасно. Троубридж мотнул головой, словно отгоняя неприятные воспоминания, и сказал:

— Но все это, как я уже говорил, далекое прошлое. Война закончилась, госпитали расформировали. Палладину пришлось продолжать исследования в другом месте. Они вместе с сыном уехал из Альката… А несколько лет спустя Эмайл погиб.

«И на этом все» — именно так следовало понимать его интонацию. Но по глазам Троубриджа Малдер видел, что история далеко не закончена.

— Несчастный случай в горах. Так нас проинформировали, — уточнил он.