Читаем Кожа полностью

— Совсем не обязательно, что такая форма аллергии проявляется сразу. Кроме того, операция и наркоз могли усугубить влияние аллерген, как только анестезия прошла — начался припадок.

Малдер скорчил скептическую гримасу.

— Маловероятно. И опять-таки — почем доктор Бернстайн не высказал такого предположения следователю Баррет?

Баррет басовито откашлялась, напоминая своем присутствии.

— Я бы запомнила, если бы он сказал что-то подобное, — заверила она. — Да вы сами можете с ним побеседовать. Сейчас он на операции, но скоро освободится.

Скалли кивнула. Малдер недовольно покосился на свою напарницу — вечно она делает поспешные выводы!

Он достал из кармана хирургические перчатки, аккуратно надел их, подошел к стойке Капельницы и крепко ухватился за нее. Толстые губы Баррет расползлись в снисходительной улыбке.

— Она сидит крепко. Я двадцать минут пыталась выдернуть — результаты вы видите. По-моему у вас ничего не получится.

Баррет явно хотела его уязвить. Малдер лучезарно улыбнулся, дернул стойку, потом еще и еще… Мускулы заходили ходуном под черным костюмом, по лбу покатился пот, и через минуту суперагент был вынужден признать свое поражение.

— М-да, — озадаченно протянул он. — Похоже, титула чемпиона по вытягиванию железок из стенки я не заслуживаю.

Баррет от души расхохоталась. Ее смех, напоминающий работу мощного дизельного двигателя, оказался таким же ужасным, как и все остальное, но Скалли обрадовалась — обаяние Малдера, похоже, помогло разрядить ситуацию. А поскольку им придется работать с Баррет рука об руку, лучше сразу установить с ней нормальные дипломатические отношения.

— Пока Бернстайн занят, может, стоит поговорить с дочерью Стэнтона? — предложила Скалли. — Где нам ее найти?

— А ее и искать не надо, — махнула рукой Баррет. — Она там, в холле. Очаровашка. Всю рубаху себе лаком для ногтей забрызгала — так переволновалась. Отказывается уходить отсюда, говорит: пока отца не найдут, никуда не пойду. Но вы поаккуратнее с ней — очень легко ломается.

Скалли и Малдер, как по команде, посмотрели на ее огромные красные ладони. Они подумали об одном и том же: в таких руках сломается кто угодно.

— Поверьте мне, ради Бога, поверьте — он не мог этого сделать! — упавшим голосом повторила Эмили Кайсдейл.

Нетронутая чашка кофе, стоящая перед ней на столе, медленно остывала. Малдер и Скалли не нашли ничего лучшего, как пригласить девушку в кафетерий — сейчас это было единственное место во всей больнице, где не шастали полисмены.

Эмили била нервная дрожь, и вид у нее был довольно жалкий. Скалли так хотелось ободряюще взять ее за руку и сказать: «Не волнуйтесь, все будет хорошо». Но она не хотела лгать. Отец Эмили зверски убил молодую женщину, оставив без матери маленького ребенка и без жены — любящего мужа. Возможно, всему виной аллергическая реакция или внезапный приступ душевной болезни — убийство оставалось убийством, независимо от причины.

— Миссис Кайсдейл, мы хотели бы задать вам несколько вопросов, — мягко сказал Малдер. — Понимаю, вам сейчас тяжело, но поймите и нас — мы хотим помочь вашему отцу.

Скалли знала, какие глубокие переживания скрыты в этих словах, произнесенных, казалось бы, вполне официальным тоном. Наверное, в целом мире никто не читал мысли Малдера лучше, чем она. Эмили — хрупкая, симпатичная молодая женщина: стройная фигурка, длинные русые волосы, выразительные зеленые глаза, — пробудила в суперагенте давно забытые чувства. Она напомнила Малдеру сестру. Саманта Малдер навсегда осталась шрамом на его сердце, и хотя странные обстоятельства ее исчезновения давали повод предположить, что здесь замешаны инопланетяне, — боль Малдера не становилась меньше. Пожалуй, именно в этом таинственном похищении крылась причина непреодолимой, почти патологической тяги работника ФБР ко всему загадочному и труднообъяснимому. Страдания Эмили только укрепили его решимость открыть тайну страшного поступка ее отца — и, возможно, даже найти ему оправдание.

— Отец… всегда был таким добрым человеком, — обронила Эмили, завороженная сочувствующим взглядом Малдера. — Он жил своей работой и вечно копался в пыльных книжках. С ним никогда не случалось ничего… двусмысленного. Он никогда не сердился по пустякам, никогда не жаловался. Даже когда умерла мама.

— Миссис Кайсдейл, — осторожно перебила Скалли. — Скажите, ваш отец страдал какими-нибудь заболеваниями, о которых не упомянуто в карточке? Например, вирусными. Не обязательно за последний год, может быть, раньше.

— Ничего особенного не могу припомнить, — пожала плечами Эмили. — Простудился раза два в этом году. Еще пневмония — два года назад. Пожалуй, все. Ах да, аппендикс вырезали. Но это совсем давно.

— А аллергия на что-нибудь?

Скалли двигалась на ощупь, но это был единственный способ получить фактический материал для анализа. Если Стэнтон аллергик, можно будет достаточно уверенно прорабатывать версию с солумедолом.

— Мне об этом ничего не известно, — беспомощно развела руками Эмили. — Доктор Бернстайн задавал мне тот же вопрос, когда отцу хотели влить какое-то лекарство.