Читаем Ковчег Лит. Том 1 полностью

Сумасшедшего немца я и вправду почти забыл, ведь началась совсем другая, человеческая жизнь. Как вдруг совсем недавно он напомнил о себе. Если это можно так назвать. В газете «Известия», которую я обычно не читаю, мне попалось на глаза короткое сообщение о взрыве в торговом квартале Мюнхена, ответственность за который взяла на себя ультралевая «Роте Армее Фракцион». При взрыве погибло несколько человек, в том числе и некий Вагнер, принадлежащий к этой же организации и давно разыскиваемый полицией по подозрению в проведении нескольких террористических актов и ограблении кельнского отделения «Дойче банка».

Я не смог свернуть самокрутку — пальцы дрожали, будто с жуткого похмелья. Закурил простую сигарету. И в тот же вечер на самом деле напился. В моей разбухшей от алкоголя голове без устали играл духовой оркестр: мелодия вальса начиналась, звучала и захлебывалась — у меня же нет слуха, и я помню только ее начало.

22 апреля

День рождения Ильича

В правую от моего дома сторону наша улица завершалась монументальными зданиями банка и музыкального театра, другой ее конец выходил к трамвайным путям прямо напротив психиатрической лечебницы. Еще одно скорбное заведение, для приходящих больных, располагалось в центральной части улицы, по соседству со школой, бывшей женской гимназией, знаменитой тем, что в ней когда-то училась одна неудачливая террористка, чье имя и носило сие учебное заведение, считавшееся лучшим в городе. И я там учился.

Часть улицы была застроена четырехэтажными кирпичными домами, но сохранилось много и двухэтажных, вросших в землю, с полуподвальными квартирами и просторными дворами, жившими какой-то отличной от нашей жизнью, несколько патриархальной и, как я теперь понимаю, довольно убогой: я помню кислые запахи квартир, вход в которые был прямо со двора, причем наличие этих запахов не зависело от чистоплотности хозяев. Почему-то и все мои уличные приятели, жившие в таких домах, учились в другой, слывшей очень хулиганской, школе. Но меня всегда тянуло в эти дворы, где мужики с детским азартом играли в домино, пили дешевый портвейн, а в дни получки били своих жен и сожительниц: у большинства моих приятелей отцы были неродными.

У нашего дома тоже был двор, но совсем другой: ухоженный, с беседкой, удобными скамейками и большим столом в центре, на котором мы резались в пинг-понг. Двор наш естественным образом переходил в следующий, а потом — еще в один, где сначала был пустырь с баскетбольной площадкой, а позже — долгая стройка, где мы устраивали между собой войны, перестреливаясь из самодельных деревянных ружей с тугими резинками; еще чудо, что никто из нас не лишился глаза — стреляли мы убойными проволочными пульками. Это летом. Зимой мы лазили по сугробам, строили снежные крепости и рыли глубокие пещеры. Из двора моего старшего приятеля, жившего напротив, по крышам, на разных уровнях переходивших одна в другую, мы добирались до захламленного отслужившими свое декорациями и штабелями старых ящиков двора, принадлежавшего в равной мере театру и овощному магазину.